Надежда Андреева во время экспедиции на остров Северный архипелага Новая Земля. Фото из личного архива
По данным исследований НИУ ВШЭ от 2025 года, в российской науке в 2023 году были заняты 130,5 тыс. женщин-ученых, 38,5% от общего числа. Это высокий показатель по сравнению с рядом других стран. Например, в Великобритании доля женщин в науке составляет 38,6%, во Франции — 29,7%, в Южной Корее — 23%. В экспедициях РГО женщин не так много — в среднем 15% (по подсчетам редакции). Но это не мешает им проводить исследования, которые меняют представление о нашей планете и процессах, которые на ней происходят. Мы поговорили с геологом Института физики Земли им. О. Ю. Шмидта РАН Надеждой Андреевой о том, как она ищет следы землетрясений и справляется с бытом на военных кораблях.
— По образованию вы геолог, при этом исследуете землетрясения, то есть сейсмическую активность. Думала, что этим занимаются сейсмологи. Принято считать, что геологи ищут полезные ископаемые. Как на самом деле?
— Геология — это наука о Земле. Она изучает строение нашей планеты, ее происхождение, развитие, состав и все процессы, которые на ней происходят. Поэтому геология состоит из множества различных направлений. Одно из таких направлений — поиск полезных ископаемых, но оно не единственное. Есть еще много дисциплин, среди них геоморфология — наука о рельефе земной поверхности, палеонтология — наука о древних организмах, населявших нашу планету, геохимия — наука о химическом составе Земли и других планет, геофизика — наука, изучающая внутреннее строение Земли, геокриология — наука, изучающая многолетнемерзлые породы и их свойства, а также многие другие.
— Что входит в область ваших исследований? Какое у них прикладное значение?
— Я занимаюсь изучением движений и деформаций земной коры и их взаимосвязи с землетрясениями, исследую активные разломы — разрывы и смещения горных пород, произошедшие за последние 10 тыс. лет. Это направление называется «сейсмотектоника».
Иногда «гулять по пляжу» приходится с нагрузкой. Фото из личного архива
Сейчас в нашей лаборатории важную роль играют палеосейсмологические исследования. Их суть — в поиске и изучении следов древних землетрясений, которые произошли сотни или даже тысячи лет назад. Такие исследования проводятся в малоизученных районах, чтобы определить, землетрясения какой силы там могут происходить и как часто они могут повторяться. Эти знания важны, поскольку они помогают составлять карты сейсмической опасности и делать долгосрочные прогнозы.
Залив Медвежий — один из южных заливов восточного побережья острова Северный архипелага Новая Земля. Фото из личного архива
— Для развития вашего научного направления нужны экспедиции?
— Полевая работа обязательна. Иногда на этапе подготовки мы используем дистанционные данные, такие как космоснимки и цифровые модели рельефа, чтобы заранее найти места, где могут быть разломы. Но детальные исследования проводятся уже на месте: мы определяем современную сейсмическую активность, а также амплитуду и направление смещений горных пород. Иногда бывает так, что на космоснимке видишь одну картину, а в поле то же самое место выглядит совершенно иначе.
— Вы участвовали в двух экспедициях РГО на Новую Землю в 2022 и 2024 годах. Почему вы выбрали именно Арктику?
— Арктика — это регион, где данных о землетрясениях до сих пор еще очень мало. Постоянные сейсмические станции там были установлены только в конце 50-х годов ХХ века. Сейчас сейсмическая сеть там активно развивается, устанавливаются новые станции. Но период наблюдений за этим регионом слишком мал. И хотя сейчас Арктика считается слабосейсмичной, в прошлом там могли происходить сильные землетрясения. Таким образом, получается, что мы можем недооценивать реальную опасность. Кроме того, Арктика совершенно уникальна и удивительна по своей красоте. Кажется, любой, кто побывал там однажды, непременно хочет вернуться туда — и не раз.
— Сколько по времени длились эти экспедиции? Какие задачи перед Вами стояли?
Бухта Мака, остров Северный. Фото из личного архива
— Экспедиции были совсем недолгими — чуть больше двух недель, однако даже за этот короткий срок нам удалось продуктивно поработать. В 2022 году с ледокола «Илья Муромец» за 15 дней мы совершили 12 высадок на побережье вокруг Южного острова и юго-восточной части Северного острова Новой Земли. В 2024 году с ледового судна «Яуза» мы совершили 10 высадок на Северном острове архипелага. Мы сделали такое количество рабочих высадок за короткое время благодаря хорошо спланированным маршрутам и слаженной работе экипажей судов и начальников экспедиционных отрядов. Передо мной стояла задача исследовать современные сейсмические и тектонические процессы на Новой Земле и найти следы сильных землетрясений прошлого в молодых отложениях и формах рельефа.
— Какие инновационные разработки вы применяете при проведении исследований? Как они потенциально могут защитить арктическую инфраструктуру перед опасными сейсмическими событиями?
— В обеих экспедициях я работала вместе со своим коллегой — геофизиком Русланом Жостковым. Для детального изучения местности мы использовали целый комплекс методов. На поверхности мы проводили геолого-геоморфологические исследования — изучали рельеф местности и геологическое строение территории. Для анализа глубинного строения Земли мы использовали метод микросейсмического зондирования (ММЗ) и георадарную съемку. Кроме этого, мы проводили фото- и видеосъемку с воздуха для создания детальной цифровой модели рельефа и ортофотопланов. При камеральной обработке данных мы использовали геоинформационные системы. Полученные результаты в дальнейшем могут использоваться при долгосрочном сейсмическом прогнозе на Арктическом побережье России — например, при строительстве различных сооружений. Тогда здания, спроектированные и построенные с учетом реальной сейсмической опасности, при землетрясении не пострадают.
Руслан Жостков и Надежда Андреева выполняют аэрофотосъемку местности. Фото: Вера Костамо
— Приведите пример полевого арктического выезда.
— Обычно это происходило следующим образом. Корабль вставал на якорь, и ученые загружали в лодку все необходимое оборудование. Потом лодку спускали на воду специальной лебедкой, после чего по лестнице в нее спускались люди. Дальше эта лодка доставляла исследователей к месту высадки. Очень часто нам приходилось помогать рулевому с навигацией и уточнять направление движения. На берег мы часто высаживались прямо в воду, поэтому очень выручали специальные непромокаемые штаны по пояс от химзащитного костюма. На работу на суше обычно нам отводилось от двух до шести часов. За это время мы с Русланом доходили до нужного места, которое заранее выбирали по спутниковым данным. После этого я начинала искать следы древних землетрясений — сейсмотектонические разрывы и другие формы рельефа. Нужно было измерять направление и амплитуду смещений, детально описывать наблюдения, фиксировать все замеры, делать зарисовки и фотографии.
В это время Руслан проводил аэрофотосъемку с беспилотника и строил цифровые модели рельефа. Это необходимо для того, чтобы увидеть и понять общую картину местности, проследить выделяемые структуры. Если на участке обнаруживался разлом, Руслан проводил геофизическую съемку. Например, при методе ММЗ в землю на небольшую глубину устанавливают сейсмодатчики с шагом 150–200 м и оставляют их примерно на два часа. За это время приборы записывают слабые колебания земли, которые затем обрабатываются при помощи специальных программ. Иногда применялся и георадар. Прибор медленно перемещают по поверхности, и он посылает в глубь Земли электромагнитные волны. Они отражаются от границ различных слоев и возвращаются обратно. По этим данным можно определить глубину разлома, его форму, наклон, наличие ответвлений и то, какие слои горных пород он смещает. Когда все работы в этом месте были завершены, мы возвращались обратно на судно.
— Сложно ли месяц жить на корабле? Что самое тяжелое?
— Корабли, на которых мы ходили, очень комфортные. Они оборудованы всем необходимым. На «Илье Муромце», например, даже есть библиотека и сауна. На обоих суднах удобные каюты, есть спортивный зал, место для камеральных работ, душевые, столовая, зона отдыха. И в любой момент можно выйти на палубу, полюбоваться морскими пейзажами. Самым сложным для меня стал момент во время шторма. В такие погодные условия о высадке на берег не может быть и речи, поэтому вместо этого я однажды решила поработать за ноутбуком. Это было большой ошибкой — меня тут же сильно укачало, и я пролежала в каюте почти сутки.
— Какой объем личных вещей вы берете с собой в экспедиции? Хочется узнать немного про быт. Делаете ли вы в экспедиции всю бьюти-рутину, которую делаете дома?
— Объем личных вещей в первую очередь зависит от погоды в том месте, куда едешь.
Сон на цветочной подушке. Фото из личного архива
Теплые вещи и обувь занимают больше всего места (при условии, если не нужны спальник и палатка). Обычно у меня получается один большой походный рюкзак (или чемодан) и один маленький рюкзачок для ежедневных маршрутов. Не могу сказать, что я в Москве злоупотребляю бьюти-процедурами, поэтому мой уход за собой в полях не сильно отличается от домашнего. Я обязательно всегда мажу лицо и руки кремом. Декоративной косметикой в экспедициях я не пользуюсь, но всегда беру с собой тушь для ресниц и платье на случай выхода в город в выходной день или праздника.
— В 2025 году вы получили национальную премию «Колба», которая посвящена достижениям женщин в области науки и технологий. Какой проект / исследование вы подавали в качестве заявки? В чем его уникальность, ценность?
— Я подавала как раз результаты своих сейсмотектонических исследований на Новой Земле и попала в номинацию «Женщины-ученые Арктики». Очень приятно осознавать высокую оценку твоих работ.