Сказ об ирбисах: почему их клан почти исчез из Саян, но выстоял и приумножился

История высокогорных диких котов по сюжету похожа на героическую сагу, где целый род практически исчезает с лица земли, но в итоге преодолевает все трудности и начинает процветать. Есть в ней и коварные враги, чуть не погубившие героев, и могучие силы, которые помогают им выстоять и вернуть свои владения. В роли последних выступают работники Саяно-Шушенского заповедника, проект которых «Снежный барс — живой символ Западного Саяна» в 2025 году получил Премию РГО.

В 2013 году из-за деятельности браконьеров группировка ирбисов в Саяно-Шушенском заповеднике почти полностью прекратила свое существование. Самка погибла, попав в браконьерскую петлю, ее котята не выжили. В живых остался один-единственный самец Ихтиандр.

— На тот момент нам не хватало ресурсов, чтобы обеспечить охрану территории на должном уровне, — рассказывает директор Объединенной дирекции заповедника «Саяно-Шушенский» и национального парка «Шушенский бор» Геннадий Киселев. — И к нам повадились ходить специалисты, жившие таежными промыслами. В те времена был высок спрос на струю кабарги. В окрестностях сел этих копытных уже переловили, а в заповеднике их численность была высокой, это и привлекало преступников.

С 2014 по 2018 год фотоловушки фиксировали только Ихтиандра, и стало ясно, что, если ничего не предпринять, историческое место обитания снежного барса полностью лишится этого уникального хищника. Ядро группировки образует самка, на зов которой приходят соискатели ее благосклонности. Но если самцы в поисках лучшей жизни способны преодолевать огромные расстояния, кошечки-домоседки совершенно не склонны уходить далеко от места своего рождения.

— В 2018 году наш заповедник посетил Президент Владимир Путин, и мы рассказали ему о проблеме, — вспоминает Геннадий Киселев. — К тому моменту мы уже вели переговоры с Таджикистаном о том, чтобы в заповедник доставили самку снежного барса. У нас даже был готов вольер для передержки, но дело застопорилось. Благодаря помощи Президента оно сдвинулось с мертвой точки. РГО оказало нам содействие в транспортировке хищницы, и вскоре она прибыла в красноярский парк флоры и фауны «Роев ручей», где ей предстояло оставаться 40 дней на карантине.

Воодушевленные работники заповедника заказали в Канаде спутниковый ошейник, чтобы отслеживать перемещения заморской красавицы по территории. Это был первый опыт транслокации снежного барса — прежде такого никто в мире не делал, поэтому очень важно было собрать информацию о том, как поведет себя дикая кошка на новом месте. Наконец пришло время выпускать самку. Специалисты надели на нее ошейник, и тут выяснилось, что это самец. Его, конечно, выпустили на территорию, и он благополучно там прижился, но проблему ядра будущей группировки это не решило. Снова послали запрос коллегам из Таджикистана, и во второй раз все прошло успешно — в Саяно-Шушенском заповеднике появилась Таджичка.

— После 40-дневного карантина в «Роевом ручье» она еще около 25 дней жила у нас в вольере, адаптировалась, — вспоминает Геннадий Киселев. — А потом мы открыли створки вольера, и самка вышла. По ошейнику мы наблюдали, как она себя ведет. Далеко уходить Таджичка не стала, устроилась в междуречье, так там с тех пор и обитает. Кормовая база хорошая, никто ее не беспокоит, и она уже принесла семерых котят. Детеныши из первого помета уже сами образовали семьи — в этом году Таджичка второй раз стала бабушкой, притом что у нее подрастают собственные полуторагодовалые отпрыски.

Как и предполагали работники заповедника, стоило самке появиться на территории, как туда пришли три новых самца. Есть в этом повороте сюжета и печальный момент: пожилой Ихтиандр не выдержал конкуренции, ушел и больше на фотоловушках не появлялся. Но группировка благополучно восстановилась и стабильно растет — по последним данным, в нее входят уже 23 ирбиса. Она выплеснулась за пределы заповедника на соседнюю ООПТ — в Убсунурскую котловину.

— Первый в мире эксперимент по транслокации снежного барса оказался весьма удачным, — улыбается Геннадий Киселев. — Мы постоянно мониторим обстановку, собираем информацию о нашей группировке — она самая северная, расположена на самом краю мирового ареала ирбисов. Ожидаем, что в январе–феврале еще три самки войдут в гон — две подросшие внучки Таджички и она сама. Всего у нас на территории сейчас проживают пять половозрелых самок. Порой нас спрашивают: до каких пределов может дойти группировка? Точно мы не знаем, можем лишь предполагать как эксперты. Нынешние барсы занимают площадь около 400 км² в заповеднике, еще 100 км² территорий, подходящих для обитания снежного барса, пока свободны. Кроме того, им теоретически подходят 500 км² нашей охранной зоны и столько же в Туве, в заповеднике «Убсунурская котловина», где сейчас растит котят пара Дарья и Саян. Но, думаю, барсы сами разберутся, как им жить, а наше дело — предоставить им для этого комфортные условия.

Последнее — не такая простая задача, как может показаться. В той же Туве уже начались проблемы с охотниками. Дело в том, что в регионе официально разрешены традиционные виды природопользования. В этом году промысловики получили 400 лицензий на охоту и пошли за добычей в Убсунурскую котловину. Конечно, им требовалось на это согласование с местной администрацией, но в свете того, что с документами все в порядке, найти повод для отказа практически невозможно.

— Появился фактор беспокойства, так что Дарья в этом году на какое-то время даже перебралась к нам, — отмечает Геннадий Киселев. — Потом, правда, вновь вернулась. Проблема еще и в том, что охотники снижают кормовую базу хищников. На одну лицензию они добывают по два-три зверя, закрывают ее в самый последний момент. Мы пытаемся решить проблему, но пока непонятно, как с ней справиться. Департамент охоты не может ничего поделать, если отчетность соответствует требованиям, они обязаны выдать эти лицензии. К тому же внутри охранной зоны Убсунурской котловины находится региональный парк, где разрешены все виды природопользования, включая охоту. Но, надеемся, со временем удастся разобраться с этим вопросом.

Передать задачу по тушению пожаров Авиалесохране — хорошая идея еще и потому, что, когда все работники заповедника заняты этой проблемой, наступает раздолье для браконьеров. Если заповедник полыхает, преступники прекрасно знают, что ловить их в это время некому.

Парадокс ситуации заключается в том, что порой такие природные пожары бывают необходимы, чтобы обеспечить растительный покров для питания копытных. Большинство животных благополучно уходят из опасной зоны, пережидая бедствие, а на выгоревшем месте начинает бурно расти трава. Так что через некоторое время после пожара количество зверей в этой области даже увеличивается: на сочное лакомство приходят копытные, а за ними подтягиваются и хищники.

— Задача заповедника — наблюдать, фиксировать естественные процессы, которые протекают в природе, — уверен Геннадий Киселев. — Вмешиваться стоит только, если на ситуацию повлиял антропогенный фактор, как в случае с группировкой ирбисов. Если бы мы не занялись проектом по транслокации этих животных, наша группировка прекратила бы свое существование, причем не в силу природных обстоятельств, а из-за человека. И это притом, что у нас одна из немногих в мире территорий, где эти виды не конфликтуют. Не так давно в Казани прошло международное совещание, где выступали коллеги из 12 стран, в которых обитают снежные барсы. В большинстве из них скотоводы настроены к этим хищникам крайне негативно. Люди выбили их кормовую базу, а когда ирбисы приходят к ним за скотом, начинают возмущаться: мол, это одно из самых вредных животных, зачем его защищать.

Даже восстановленная саянская группировка, несмотря на активный рост, не находится в безопасности. Браконьеры, промышляющие кабаргой, официальные охотники, выбивающие кормовую базу в Убсунурской котловине, даже туристы, создающие фактор беспокойства для зверя, — все это может в любой момент нарушить хрупкое равновесие. Чтобы подстраховаться, специалисты заповедника приступили к работе над очередным уникальным проектом по реинтродукции ирбисов.

— У нас есть возможность воспользоваться опытом коллег из Центра реинтродукции переднеазиатского леопарда на Кавказе, — рассказывает Геннадий Киселев. — Нас поддержали коллеги из «Роева ручья» и власти Красноярского края, выделившие финансирование на строительство комплекса. Основная проблема — маточное поголовье.

Впрочем, и этот вопрос отчасти уже решен. В 2019 году в «Роев ручей» прибыла еще одна самка из Таджикистана — Аксу. Она была серьезно травмирована: попала в капкан, из поврежденной лапы буквально торчали кости. Красноярские ветеринары сделали операцию, ампутировав пострадавшую конечность. Кошка была спасена, но выжить в дикой природе она бы не смогла. После долгих поисков ей подобрали жениха, проживающего в зоопарке в Перми. Сейчас у пары подрастают два котенка-самца, которых уже отселили в отдельный вольер. В 2026 году специалисты заповедника ждут одного из них к себе и надеются разместить в комплексе реинтродукции первого жильца. Вольеры уже построены и оснащены всем необходимым: перегородками-шиберами, позволяющими дистанционно открывать или закрывать доступ в тот или иной вольер, видеокамерами, тренировочным комплексом для будущих постояльцев.

— Аксу мы пока оставили в зоопарке, — рассказывает директор заповедника. — Надеемся, что в этом году она снова даст потомство. Весной ждем молодого самца — ее сына, но хотелось бы получить еще и самочку. Наш опыт показывает, что, если ее подготовить и выпустить весной в местах с хорошей кормовой базой, у нее не возникнет проблем в дикой природе. Весной идет рождение козлят, и молодой кошке будет проще адаптироваться, найти пропитание. Начнет тренироваться на маленькой добыче и к осени дорастет до крупной. А если будет самка, придут и самцы. Сейчас мы ведем переговоры с Монголией — уже достигнуто предварительное соглашение, надеемся получить от них новых особей. Район отлова уже определили, он на границе с Алтаем. У нас готовы и люди, и транспорт, ждем только разрешительную документацию.

А пока работники заповедника занимаются текущими вопросами. Сейчас одна из их основных задач — расширить зону фотоловушек в Убсунурской котловине и выяснить, нет ли там неучтенных снежных барсов, на которых еще не созданы фотопаспорта. С финансированием в этом вопросе очень помогает ассоциация «Ирбис». Еще одно подспорье обеспечил президентский грант, выданный до 2027 года, — благодаря ему удалось восстановить снегоходы и обеспечить им техническое обслуживание.

Нужно еще привести в порядок плавучий кордон, который за 11 лет успел изрядно проржаветь и дать течь. На то, чтобы заменить пришедшее в негодность днище, понадобилось 10 млн руб., которые выделили неравнодушные люди. Деньги заповеднику нужны всегда, ведь, помимо ирбисов, там обитает множество других редких видов, тоже требующих внимания и изучения. Это и скопа, и сибирский горный козел, и марал, и манул, и северный олень — программ и проектов у научных работников предостаточно. Будем надеяться, что Премия РГО поможет в реализации некоторых из них.

Ольга Ладыгина