Чиркейская ГЭС на реке Сулак в Дагестане. Фото: Станислав Степанов, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
Если составлять список настоящих общечеловеческих ценностей, то вода, несомненно, займет в нем одно из первых мест. У народов, населяющих нашу планету, накопилось огромное количество пословиц и поговорок, отмечающих ее важность, уникальность свойств, силу и даже своеобразную мудрость. Ее изучают несколько наук и, конечно же, гидрология — фундаментальная наука, рассматривающая природные воды и процессы, которые с ними происходят. Один из ведущих российских экспертов по этой теме Николай КОРОНКЕВИЧ имел отношение к большинству важнейших сюжетов, связанных с гидрологией в нашей стране, на протяжении более чем полувека. А в свои 87 лет он остается действующим главным научным сотрудником лаборатории гидрологии Института географии (ИГ) РАН, которую долгие годы возглавлял. Сколько всего воды на Земле? Что такое безвозвратные водопотери? Почему наши водные объекты остаются грязными год от года? Можно ли повернуть реки вспять? Будет ли человечество воевать за доступ к воде? И каково место географии в будущем? Этим интервью мы продолжаем серию материалов о членах Совета старейшин РГО в преддверии Года географии в России.
Николай Иванович Коронкевич родился 26 декабря 1938 года в Москве. В 1961 году окончил с красным дипломом кафедру гидрологии географического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова и начал работать в Институте географии АН СССР, в отделе гидрологии. Возглавлял комплексную экспедицию по проблемам переброски стока, лабораторию региональных географических прогнозов. С 1991 года на протяжении трех десятилетий руководил лабораторией гидрологии ИГ РАН. Наиболее близки ученому вопросы исследования водного баланса и водных ресурсов, влияния на них различных антропогенных воздействий и их последствия для окружающей природной среды, а также экстремальные гидрологические ситуации. Автор и соавтор более 380 публикаций, в том числе 24 книг. Одна из самых известных — научно-популярное издание «Вода и человек» (2022), дающее наиболее полное на сегодня представление о водной среде.
Николай Коронкевич. Фото: Анна Юргенсон / пресс-служба РГО
Н. И. Коронкевич является заместителем Председателя Совета старейшин РГО и почетным членом Русского географического общества, входит в состав редколлегий журналов «Водные ресурсы», «Вопросы степеведения», «Известия РАН. Серия географическая», «Лед и снег», «Экология гидросферы», диссертационных советов ИГ РАН, Института водных проблем РАН. Член Президиума Московского филиала РГО, председатель Гидрологической комиссии Московского филиала РГО, академик Российской академии естественных наук и Академии водохозяйственных наук.
«Противозаконное» и «антинаучное»
— Николай Иванович, как вы открыли для себя географию?
— Мои родители были далеки от этой науки. Но я рано начал читать. Увлекался романами Майн Рида, Фенимора Купера и Жюля Верна. Помимо описываемых приключений меня всегда очень интересовал быт романтических героев — путешественников, охотников, индейцев. И я взялся за учебники географии. Где-то в 3–4-м классе читал Н. Н. Баранского по экономической географии СССР и И. А. Витвера по зарубежной.
— Подождите, это ведь учебники для высшей школы!
— Да, но других под рукой не было. Благодаря этому интересу позже я неизменно получал пятерки по географии в школе. А затем увлекся еще и геологией. Когда подошла пора поступать в вуз, передо мной встала дилемма: подавать документы либо в университет на факультет географии, либо в Геологический институт. Честно говоря, я немного испугался поступать в университет. Решил, что это недостижимая вершина, а в Геологический институт попасть будет проще. Подал документы туда, но не прошел медкомиссию по зрению. Ничего не оставалось, кроме как поступать в университет. Это был 1956 год. К моему удивлению, я успешно сдал вступительные экзамены. По географии мне поставили даже пять с плюсом — так, по крайней мере, сказал экзаменатор.
Книги детства Николая Коронкевича. Фото: wikipedia.org и elib.rgo.ru
— Кто были ваши преподаватели?
— На первом курсе читались лекции на общегеографические темы, и меня особенно привлек как лектор Борис Павлович Орлов, заведующий кафедрой гидрологии. Рассказ о серьезных вещах он перемежал всякими занимательными историями и даже анекдотами. И я выбрал для себя кафедру гидрологии. Хорошо помню и других профессоров, которые оказали на меня влияние. Например, Юлиан Глебович Саушкин зажигательно читал лекции по экономической и социальной географии. Очень интересными были лекции снеговеда Георгия Казимировича Тушинского. Я застал в университете Евгения Варфоломеевича Близняка — это легендарная личность. Большое влияние на меня оказал гидролог Василий Дмитриевич Быков. Не могу не упомянуть Николая Ивановича Маккавеева — он был геоморфолог, но работал на стыке с гидрологией. А вот другой известный гидролог, Борис Александрович Аполлов, не лучшим образом читал лекции. Бывало, мы даже бросали жребий, кто будет присутствовать на его лекции, чтобы все-таки не обижать его. Тем не менее замечательный ученый был, у него очень интересные работы, в том числе по Каспийскому морю. В любом случае я очень благодарен профессорско-преподавательскому составу, который был в начале 1960-х на геофаке и на кафедре гидрологии в частности.
— Где вы работали после университета?
— Я окончил кафедру гидрологии с красным дипломом. Тогда была система распределения, и мне предложили поехать в Красноярск, в Институт леса, где был отдел гидрологии. Я, конечно, согласился: Сибирь — это интересно, даже романтично. Вдруг перед заседанием комиссии по распределению приезжает известный ученый Семен Леонидович Вендров и говорит мне: «Николай Иванович, я хочу вас видеть у нас в "Росгипроводхозе"» — это проектный институт в Москве. Под его обещание все уладить я согласился. И вот настал день заседания комиссии. Тут вдруг появляется заместитель директора Института географии АН СССР Георгий Дмитриевич Кулагин. Кстати говоря, легендарная личность: во время войны служил в разведке, в тылу противника, награжден Орденом Ленина. Считается, что главный персонаж популярного в свое время романа Ю. П. Дольд-Михайлика «И один в поле воин» списан с Кулагина. Так вот, он подходит ко мне и говорит: «Николай Иванович, я приглашаю вас в Институт географии». Для меня это была абсолютная вершина, на такое предложение просто нельзя было ответить отказом.
— Настоящему географу мало иметь красный диплом, очень важен опыт практической работы, участие в экспедициях, просто даже географическая насмотренность. И геофак МГУ давал такую возможность…
— Безусловно! И, кстати, перед распределением я отказался от аспирантуры — мне хотелось практической работы. В университете у нас была производственная практика в Средней Азии. С этим, кстати, связано два примечательных события. Я, представьте себе, совершил одно противоправное и одно антинаучное действие.
— Неожиданно для будущего краснодипломника!
— А дело было так. Нас с моим приятелем Вячеславом Григорьевым направили в Киргизию, в город Ош, это Ферганская долина. Там базировалась экспедиция, научным руководителем которой был как раз Николай Иванович Маккавеев. И вот мы приезжаем в Ош и идем на почту, где нас должно ждать письмо на имя моего товарища, в котором находится инструкция для дальнейших действий. Вячеслав предъявляет паспорт, а местная девушка и говорит: «Я вам не могу выдать письмо, потому что в паспорте написано "Вячеслав Иванович", а в записке указано: "Славе Григорьеву". Приходите завтра, будем разбираться». Уже вечер, нужно где-то переночевать. В гостиницу не попасть, у нас даже денег с собой нет. Расстроенные, мы бредем по городу, перед самым закрытием заходим на базар. А там мебельный отдел, и прямо под открытым небом стоят диваны. «Вот тут мы и заночуем», — подумали мы. Немножко припрятались, а как наступила ночь, улеглись на эти диваны и крепко уснули. Проснулись на рассвете от лая собак. Вокруг нас охранники с винтовками. Мы пытаемся объяснить, что-де студенты из МГУ, направляемся в экспедицию. Видим, нас не понимают. А мы, как назло, до поездки постриглись налысо, чтобы не жарко было. В общем, видок тот еще. Отвели нас в милицию. А дежурный отправил нас в обезьянник: дескать, придет начальство — разберется. Действительно, через пару часов появился начальник отделения милиции, он сносно говорил по-русски, выслушал нашу историю, изучил документы и позвонил на почту. Мы были спасены.
Панорама города Ош. Фото: Алексей Савин / wikipedia.org
— С «противоправным» поступком понятно. А в чем же состоял «антинаучный»?
— Расскажу. Наш гидрологический отряд входил в состав экспедиции МГУ, которая занималась оценкой проекта будущего Папанского водохранилища на реке Акбура. Мы с товарищем должны были определить, за какое время водохранилище заполнится наносами. Как это происходило? На тросах, закрепленных по обоим берегам, передвигалась люлька — маленькая такая открытая кабинка, — где находились мы. И шестом, в основании которого был закреплен батометр, «ловили» эти самые наносы.
Начальник гидрологического отряда попал в какую-то конфликтную ситуацию, и на него написали донос. Вроде как он загулял, между тем как был женат на дочери республиканского министра. И вот в газете выходит статья: дескать, члены экспедиции прохлаждаются, тратят впустую государственные деньги, а начальник отряда вовсе отсутствует. А суть вот в чем. Когда на реке межень, то есть малая вода, нужно измерять наносы раз в два-три дня, уровень воды не меняется. А вот когда происходит паводок, идет большая вода и с ней большие наносы, вот тут нужно измерять чуть ли не каждый час. Кто-то подсмотрел, как мы работаем в период межени, и составил донос. Дело получило огласку, из Москвы прилетел Маккавеев. Была создана комиссия, мы должны были продемонстрировать ей, как работаем. И вот мы с товарищем задумались над тем, чтобы произвести впечатление на членов комиссии. В ту пору была малая вода, выловить что-то в реке казалось нереальным. И мы решили загодя наполнить мешочки этими наносными камнями. Настал день «экзамена». Мы висим в люльке над серединой реки, незаметно раскачиваем ее, чтобы показать: наша работа еще и опасна! Мой приятель Слава достает батометр, а я незаметно бросаю туда камешки. Так мы «собрали» целый мешочек наноса. Это впечатлило комиссию. Позже в газете появилось опровержение.
Илистые наносы. Фото: Сергей Сычев, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
Все бы ничего, но после отъезда комиссии Маккавеев подходит к нам слегка озадаченный: «Ребята, я в недоумении, почему в меженный период такой большой сток наносов. Что же будет в половодье?!» И тут мы признались. Николай Иванович рассмеялся, а потом сказал серьезно: «Никогда больше так не поступайте. Что бы ни происходило, будьте честны в науке». Завет я накрепко запомнил и всегда ему следовал, даже когда это сулило мне неприятности.
В поисках недостачи
— В Институте географии АН СССР вы попали в гидрологический отдел. Для старта научной карьеры лучше места не придумаешь. А ваши представления о работе географа совпали с реальностью?
— Нет! Более того, некоторые вещи оказались для меня, мягко скажем, неожиданными. Дело в том, что в первые полтора года мне пришлось быть простым сезонным рабочим. Как раз в то время под Курском создавался научный стационар — территория, где проводились экспериментальные работы по изучению влияния человека на окружающую среду, в том числе и на водные ресурсы. Прежде чем вести наблюдения, нужно было сначала построить стоковые площадки, экспериментальные водосливы, по сути, небольшие плотины. Пришлось освоить несколько видов строительных работ: земляные, бетонные и т. д. Впрочем, я считаю, это очень полезные навыки, а кроме того, у нас собралась отличная молодая команда — мы не только работали, но и интересно проводили время.
— Кстати, благодаря этому стационару были получены очень важные для науки и экономики результаты. Расскажите об этом!
— Идея принадлежала завлабораторией гидрологии Института географии, профессору Марку Исааковичу Львовичу. Он поставил цель определить, как влияет на речной сток хозяйственная деятельность на водосборной площади, а конкретно — так называемая зяблевая, то есть осенняя, пахота. Дело в том, что в сравнении со стерневой (весенней) пахотой зяблевая заметно уменьшает сток. Вода активнее впитывается в уже разрыхленную с осени почву. В степной и лесостепной зонах практически полностью все яровые культуры в то время уже стали готовиться под зябь. А учитывая, что такие поля занимали до 60% площади всего водосбора, это оказывало заметное влияние на местный речной сток и в конечном счете — на уменьшение стока Дона, Волги и других рек.
Масштаб развития сельского хозяйства все чаще заставляет задумываться об экологии. Фото: Дмитрий Меркулов, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
— Почему это было важно зафиксировать?
— Раньше в водохозяйственных расчетах учитывалось только влияние водозабора и влияние водохранилищ (увеличение испарения с их акваторий по сравнению с тем, что было до их создания), а то, что происходило на водосборе, не учитывалось или учитывалось недостаточно. Во многих случаях в расчетах получались нестыковки, причем значительные — иногда до 10% и более. В результате научных экспериментов мы нашли причину несоответствия и вычислили ее размер для различных территорий. Это был конкретный и очень веский для науки и народного хозяйства результат. Кроме того, мы изучали влияние удобрений на сток.
— Применение удобрений тоже на него влияет?
— Да, удобрения структурируют почву, а структурная почва обладает лучшими инфильтрационными свойствами, вода лучше впитывается в почву, соответственно, и потери стока больше.
Кто мутит воду?
— В результате хозяйственной деятельности доступной и пригодной для человека воды становится меньше. А вообще, сколько воды на Земле?
— По последним расчетам, которые делались в Государственном гидрологическом институте, мировой речной сток составляет примерно 42 тыс. км3 в год. Сток России составляет примерно десятую часть — около 4,2 тыс. км3. Мы занимаем второе место в мире после Бразилии, где одна Амазонка несет воды примерно в два раза больше, чем все реки нашей страны.
Несколько более 4 тыс. км3 в год — мировой водозабор. Из них примерно 2 тыс. км3 — безвозвратное изъятие. Столько воды в течение данного года не попадает обратно в реки после использования, она идет на испарение, входит в состав продукции, фильтруется в глубокие подземные горизонты и т. д. В промышленности, жилищно-коммунальном секторе безвозвратно расходуется 5–20% забранной воды. А главный водопотребитель — это орошаемое сельское хозяйство, здесь процент безвозвратного расхода превышает 50% водозабора.
Последствие засухи. Фото: Наталья Мордовская, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
— Звучит как-то пугающе.
— Намного более острой, чем количественное истощение водных ресурсов на Земле, является угроза загрязнения рек и водоемов, в первую очередь сточными водами. Сточные воды очищаются недостаточно, а во многих случаях не подвергаются какой-либо очистке вовсе и сбрасываются в реки. Коварство ситуации в том, что один объем сточных вод загрязняет в десятки раз больший объем чистой воды. А для того, чтобы разбавить сточные воды, содержащие нефтяные отходы, требуется в миллионы раз больше чистой воды. В итоге значительная часть рек земного шара оказывается загрязненной.
— Но ведь даже условно чистая вода — далеко не родникового качества, не так ли?
— Да, главное, чтобы в воде не было превышений предельно допустимых концентраций (ПДК) вредных веществ. Кстати, нормы ПДК у разных стран свои: у кого-то более жесткие, у кого-то — менее. В России — примерно средние значения по основным веществам. Причем со временем нормы ПДК тоже могут меняться в зависимости от того, насколько, так сказать, продвинулось наше знание об опасности тех ингредиентов, которые входят в состав сточных вод. А вообще, нормы ПДК подвергаются большой критике со стороны ученых, потому что в воде, даже доведенной в результате очистки до уровня загрязненности ниже ПДК, полностью загрязнение не устраняется.
— Существует ли решение проблемы?
— В начале 1970-х годов профессор Львович предложил радикальную идею: полностью прекратить сброс сточных вод в реки и водоемы, то есть создать замкнутый цикл водопотребления, предусмотрев повторное использование воды. По этой схеме очистные сооружения нужны не для того, чтобы сбрасывать воду обратно в реки, а для того, чтобы очищенную воду передавать на другие производства, которые менее требовательны к ее качеству, или в сельское хозяйство, если в качестве загрязняющего вещества выступают биогены (азот, фосфор, например). В этом случае сточные воды можно использовать для повышения урожайности культур на полях орошения. А то, что остается в конечном счете, профессор Львович предлагал просто уничтожать.
Очистные сооружения не способны до конца очищать стоки. Фото: Вадим Ушанев, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
— Эта идея была услышана?
— Идея недопущения сброса сточных вод в реки высказывалась и другими исследователями. У нас в стране и за рубежом появились несколько предприятий в производственном секторе, которые работали на полностью замкнутом цикле, то есть ничего не сбрасывали. Но эта идея многим промышленникам не нравится, поскольку требуются большие дополнительные вложения, осуществление дорогостоящих сооружений и мероприятий. Проще отчитаться, что вот построили какие-то очистные сооружения — и слава богу, как говорится.
— Что сильнее загрязняет воду — промышленность или жилищно-коммунальный сектор?
— И то и другое, но разными загрязняющими веществами. В последнее время в ходу гипотеза, которая находит все больше подтверждений, что гораздо большую роль в загрязнении, чем сточные воды, играет сток с водосборных площадей — с тех же сельхозполей, где массово применяются ядохимикаты и удобрения. Вода с полей, с урбанизированных площадей смывается в реки безо всякой очистки и без какого-либо учета. Мы недавно подготовили статью, где на конкретных примерах показываем соотношение загрязнений, которые дают сточные воды и сток с водосборов.
— У процесса загрязнения водных ресурсов есть какой-то предел?
— Предел — это физическое выживание человечества. Собственно, идея устойчивого развития появилась как ответ на экологические угрозы. Три кита концепции — это экологическая безопасность, рост экономики и социальная справедливость. Если не будет решена проблема прекращения загрязнения планеты, то о каком устойчивом развитии мы можем вести речь? Я уж не говорю о социальной справедливости.
Где предел антропогенного воздействия на природу? Фото: Станислав Аристов, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
— Может быть, сама формула «устойчивое развитие» несколько лукавая?
— Понимаете ли, она имеет некий романтический аспект. Сформулировано то, к чему нужно стремиться, как когда-то к коммунизму. Мечта, наверное, недостижима, но по пути к ней человечество что-то положительное делает. Уже хорошо. Я в какой-то мере оптимист. Все-таки научно-технический прогресс идет довольно быстрыми темпами. Думаю, вскоре будут найдены действительно эффективные методы очистки тех же сточных вод и стока с водосборов или возникнут безводные производства. Например, большая часть воды, которая расходуется на тепловых станциях, идет на нужды охлаждения агрегатов. Уже есть примеры, когда вместо воды для этого используется атмосферный воздух. Если это станет дешевле, чем использование воды, то подобные технологии получат массовое применение. И так во всем.
«Поворот рек»
— В 1980-е годы в СССР очень темпераментно обсуждалась тема переброски стока северных рек. После ожесточенных дискуссий тема была закрыта. Недавно вновь заговорили об этой идее как о вполне жизнеспособной. Вы в свое время возглавляли экспедицию, которая занималась изучением возможных последствий такой переброски. Как вообще эта тема возникла?
— Впервые предметно об этом заговорили в 1930-е годы, когда было большое маловодье на Волге и уровень Каспийского моря резко упал. На уровне Академии наук СССР и правительства появилось предложение о реконструкции Волги и бассейна Каспия путем привлечения части стока северных рек европейской территории СССР. Некорректно называть это поворотом северных рек — речь идет об изъятии части стока в объеме считанных процентов. Кстати, канал имени Москвы — то же самое: Волга отдает около 2 км3 воды для нужд столицы. Между прочим, удачный опыт, если вынести за скобки каторжный труд заключенных при его постройке.
— Но в 30-е годы проект изъятия части стока северных рек не был осуществлен.
— Да, потому что вскоре на Волге поступила фаза повышенного увлажнения, и этот вопрос был снят с повестки. Но спустя 40 лет вновь началась фаза пониженной водности Волги, а уровень Каспийского моря, куда она впадает, в 1977 году упал до критической отметки –29 м по отношению к уровню Мирового океана. Обмеление северной части Каспия повлекло бы экологический кризис и грозило полной утратой рыбопромышленной базы, уникальной по запасам осетровых.
В Средней Азии остро встал вопрос об обеспечении водой планируемого увеличения площади орошаемых земель. Тогда и было принято правительственное решение о начале работ по переброске части стока северных и сибирских рек на юг европейской части страны и в Среднюю Азию.
В первом случае предполагалось забирать около 20 км3 воды ежегодно из рек Онега, Печора и Сухона и направлять в бассейн Волги. В том числе и для компенсации той воды, которая должна была пойти на развитие орошаемого земледелия на юге европейской части СССР, а во вторую очередь — для пополнения Каспия.
— А вторая часть проекта — переброска сибирских рек в Среднюю Азию?
— А эта идея впервые была предложена еще до революции киевским исследователем Яковом Демченко. Есть Сибирь с избытком водных ресурсов, и есть Средняя Азия, где воды не хватает, но зато там много солнца и можно выращивать овощи и фрукты. Когда в середине ХХ века решили расширять площади орошаемых земель, началось резкое уменьшение стока рек Амударья и Сырдарья и, как следствие, падение уровня Аральского моря.
— Понимаю, что вопрос некорректный во многих отношениях, но тем не менее: почему нужно было спасать Арал?
— Вообще-то главной целью переброски стока в Среднюю Азию было обеспечение развития орошаемого земледелия. Но какая-то часть возвратных вод с орошаемых земель должна была пополнять Арал. Все-таки это был важный рыбохозяйственный объект. На его берегу работал ряд перерабатывающих предприятий, целый социально-экономический комплекс. И, возможно, главное, Арал — это все-таки уникальный природный объект, потеря которого является экологической катастрофой планетарного масштаба. По существу, большей части Аральского моря уже не существует.
Аральское море в 1989 и 2008 годах. Вид из космоса. Фото: wikipedia.org
— Что собой представлял проект переброски части стока сибирских рек в инженерно-техническом смысле?
— Речь шла о переброске 25–30 тыс. км3 воды в год из Оби и Иртыша. Причем были предусмотрены довольно сложные инженерные решения. Например, система «Антииртыш» — предлагалось гнать воду против течения с помощью мощных насосов. Общая протяженность канала до междуречья Амударьи и Сырдарьи должна была составить 2,5 тыс. км. Вода в основном предназначалась для развития орошения. При этом Аральское море тоже что-то получало бы за счет возвратных вод с орошаемых земель. На все работы отводилось 30 лет.
Что же касается европейской переброски, то еще в 1960-е годы в междуречье Печоры и Камы были осуществлены ядерные взрывы с целью создания соединяющего их канала. Но этот проект оказался неудачным.
— Из XXI века идея взрывать ядерные заряды для строительства канала с живительной влагой выглядит дико. Насколько это в принципе приемлемое решение?
— Я думаю, что не очень. Даже если держать в уме, что в теории существует возможность термоядерного взрыва с минимальным радиоактивным загрязнением, пока это выглядит фантастикой.
— У противников переброски части стока северных и сибирских рек на юг тогдашней нашей страны было много и других аргументов. И вам нужно было искать ответы. Как происходила работа вашей комплексной экспедиции?
— В процесс реализации проекта было вовлечено большое число ведомств и организаций. Общее руководство практическими работами возложили на институт «Союзгипроводхоз». А за научную часть отвечал Институт водных проблем АН СССР, который, в свою очередь, курировал работу примерно 150 НИИ, в том числе нашего Института географии АН СССР, которому было поручено оценить влияние возможной переброски стока на окружающую среду. В Институте географии была создана комплексная экспедиция по проблемам переброски стока. Общее руководство осуществлял директор нашего института, академик Иннокентий Петрович Герасимов, за научную часть отвечал руководитель лаборатории гидрологии Марк Исаакович Львович. Ответственным исполнителем назначили меня. По каждому региону были назначены свои руководители и исполнители, практически все — именитые ученые.
Мы периодически проводили научные заседания и выездные сессии. Признаюсь, согласовывать интересы сторон было довольно непросто, особенно когда на наши заседания приходили ярые противники переброски. Были и те, кто считал, что проект нужно начинать осуществлять немедленно. Дискуссии подчас превращались в открытую конфронтацию.
— По всей видимости, вы оказались в сложной ситуации, где больше приходилось заниматься не наукой, а соблюдать некий баланс интересов. А что вы думаете об этом проекте спустя десятилетия?
— Если коротко, то, на мой взгляд, идея сама по себе интересная и конструктивная, но в ней остается еще много неочевидного. Тема требует более глубокого изучения. Например, какова стоимость проекта, сколько воды из сибирских рек по каналу протяженностью 2,5 тыс. км в реальности дойдет до междуречья Амударьи и Сырдарьи и каково будет ее качество? Каков будет размер потерь? Как изменятся природные, в том числе климатические условия? Ну и много других вопросов, на которые точных ответов пока нет. Вообще, природные процессы очень сложно прогнозировать. Вот, скажем, в последние десятилетия наблюдается значительное увеличение стока сибирских рек по сравнению с тем, что было в 70–80-е годы ХХ века. Причем объем этого превышения уже больше, чем предполагалось изъять по проекту переброски. А уровень Каспия в прошлом году снизился до уровня середины 1970-х годов. Насколько продлится это маловодье? Но нынешняя зима была снежной, а значит, есть надежда, что реки будут полноводными, хотя из-за влияния других факторов это не очевидно.
Иртыш с высоты птичьего полета. Фото: Игорь Федоров, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
— В 1986 году проект переброски стока сибирских и северных рек был закрыт. Можно ли сказать, что аргументы его противников оказались более убедительными?
— Не столько более убедительными, сколько более соответствующими сложившейся в стране ситуации. Есть версия, что тогдашнее руководство страны сознательно поддерживало противников проекта, поскольку на него просто не было денег. А что касается потенциального вреда природе… Понимаете, любое антропогенное воздействие всегда будет связано с негативными последствиями. Если бы мы не изменяли природу, то жили бы до сих пор как дикари. Вопрос заключается в допустимом антропогенном воздействии.
— Вам не кажется, что это сегодня и есть ключевой вопрос научного знания? Наука далеко продвинулась в решении точечных задач, а давать ответы на важные мировоззренческие вопросы почему-то не может.
— Я согласен с вами, и, собственно говоря, это в значительной мере задача географии в будущем. География — интегрирующая наука, которая объединяет часто совершенно разнородные разработки. Думаю, именно у нее есть возможность, соединив точные данные других наук и как бы подытожив их, внятно ответить на вопрос о допустимом антропогенном влиянии на природу. А трибуной, где могли бы авторитетно звучать подобные выводы и заключения, могли бы в том числе стать научные конференции в рамках съездов Русского географического общества.
Чудо воды
— Николай Иванович, мне кажется, в нашей беседе не хватает самых главных слов — о самом веществе воды…
— О да! Чем больше я занимаюсь темой воды, тем больше удивляюсь. Вода — поистине уникальное вещество. Ну, во-первых, она может существовать в трех фазах: твердой, жидкой и газообразной. Звук в воде распространяется гораздо быстрее, чем, например, в атмосфере. Вода обладает гораздо большей теплоемкостью, чем многие другие вещества. Наибольшая плотность воды достигается при температуре +4 °С. При дальнейшем охлаждении происходит резкое уменьшение ее плотности, и при 0 °С лед всплывает на поверхность и, к слову, тем самым защищает нижележащие слои воды от дальнейшего переохлаждения. Эффект значительно усиливается при выпадении снега. Создается своеобразное «одеяло», которое позволяет выжить в зимний период всем гидробионтам. Вода обладает интересным свойством поверхностного натяжения. Мы видим, как жучки бегают по поверхности воды, хотя их вес на единицу площади больше. Вода — великолепный растворитель. Вот мы говорим о загрязнении воды, а ведь это в какой-то мере следствие того, что вода очень хорошо усваивает и растворяет другие вещества. Ну и не забудем о том, что взрослый человек на 60% состоит из воды, а новорожденный ребенок — так и вовсе на 80–90%. В общем, как ни банально прозвучит, «без воды и ни туды, и ни сюды».
Вода и лед. Фото: Светлана Иваненко, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
Я убежден, что в будущем роль воды в жизни планеты будет только возрастать. Думаю, не лишено смысла мнение, что со временем вода будет стоить гораздо дороже нефти. Уже сейчас то здесь, то там вспыхивают конфликты из-за доступа к водным ресурсам. Это напоминает человечеству о ценности воды — уж если другим способом эту мысль так трудно бывает донести…