Толкователь старых карт: пространство и время Алексея Постникова

Если глубоко не вникать, то Постников — фигура парадоксальная. Доктор технических наук, ставший известным ширкой публике как историк, и в то же время один из самых уважаемых географов, член Совета старейшин Русского географического общества. Парадокс на самом деле, конечно, мнимый. И отражает суть самой географии — универсальной научной дисциплины, которая вмещает в себя множество сопредельных отраслей знаний. Ну и характеризует личность самого Алексея Владимировича. На сегодняшний день он — ведущий российский специалист по исторической картографии, научный авторитет которого признают во всем мире.

Знания студентам давали замечательные профессора старой школы. В их числе выдающийся геоморфолог, специалист по изучению рельефа морского дна Александр Васильевич Живаго. Помимо чрезвычайно интересных лекций, Алексея подкупила в нем подлинная интеллигентность и тема, которой тот занимался, — морская география. Постников решил перейти на картографический факультет. Это в числе прочего дало возможность на старших курсах проходить практику в море, на учебно-научном судне «Батайск» Мурманского высшего мореходного училища.

Сюда, на пароход «Батайск», но уже в качестве начальника отряда глубоководного морского промера Постникова приняли по окончании института.

И снова повезло с наставником. Научный руководитель рейсов — доктор геолого-минералогических наук Михаил Михайлович Ермолаев, потрясающий ученый и тоже в высшей степени интеллигентный человек. Основной задачей научной команды «Батайска» было изучение Срединно-Атлантического хребта. Постников и его коллеги осуществляли целый комплекс исследований, связанных с изучением рельефа морского дна, состава слагающих его отложений с помощью драгирования, гидролокации, батиметрии. Отдельной задачей стало картографирование рельефа дна Баренцева моря.

Молодой ученый с головой погрузился в новое дело. Но снова судьба поставила подножку. В результате ведомственной реорганизации «Батайск» передали из Министерства высшего и среднего специального образования Министерству рыбной промышленности. И весь небольшой научный штат судна списали на берег.

По рекомендации другого своего институтского профессора, Аркадия Ивановича Преображенского, Постников переходит на работу в Главное управление геодезии и картографии (ГУГК). В ту пору в научно-редакционной картосоставительской части ГУГК как раз началась работа над масштабным проектом — «Атласом всемирной истории». Благодаря отличному знанию английского языка, прекрасной подготовке и усердию Алексей сразу получил предложение стать редактором раздела зарубежных стран.

Хотя он все еще с тоской вспоминал о море, постепенно новая работа его захватила. К тому же руководителем проекта был выдающийся российский исследователь, академик Александр Андреевич Губер. Коллектив авторов и редакторов «Атласа всемирной истории» подобрался замечательный: выпускники МГУ — географы, картографы, историки, все молодые ребята с горящими глазами.

— Многие путают понятия «старая карта» и «карта историческая», — рассказывает Алексей Владимирович. — Историческая карта — это современная карта, посвященная тому или иному периоду в прошлом. А старые карты являются или могут быть источниками для исторических карт и, шире, для современных научных исследований. Важно карты правильно прочитать и интерпретировать. Вот этим я и стал заниматься на новом месте.

Методике создания исторических карт в «Атласе всемирной истории» была посвящена его первая диссертация. Так Постников стал кандидатом технических наук. А тема исторического картографирования со временем превратилась для исследователя в магистральную.

Алексей Владимирович признается, что в старых картах, обладающих каким-то обаянием, часто написанных от руки и определенно несущих в себе ауру прошлого, его привлекает совсем не эстетика и романтика.

— Для меня карта — это прежде всего источник географической информации, — говорит он. — Причем всегда интересовали крупномасштабные карты. Именно они дают подлинную информацию о состоянии природы и общества своего времени. Карту я оцениваю исходя из того, могу ли я опереться на эти данные как на научный факт. Поэтому исключительно важно найти источники, на основании которых она создавалась, и прежде всего инструкцию. А если возможно, то и журнал наблюдений: как они велись, какими инструментами, с какой точностью. Только в этом случае существует возможность понять, насколько корректно отображен тот или иной участок местности.

Этот скрупулезный подход стал основополагающим для Постникова спустя время, когда его знания и опыт пригодились для решения важной государственной задачи.

В начале 1970-х годов судьба в очередной раз сделала вираж. В ГУГК сменилось руководство и, соответственно, приоритеты. Проект создания уникального исторического атласа заморозили. Конечно, Постникову, как опытному специалисту, предложили другую тему. Но на сей раз он твердо решил, что продолжит заниматься историческим картографированием.

Делать это пришлось уже на новом месте работы — в академическом Институте истории СССР, сотрудники которого создавали «Атлас истории СССР». Однажды его вызвал к себе директор института и сообщил, что Министерству иностранных дел требуется помощь ученых «в некоторых аспектах советско-китайских отношений».

Дело в том, что еще в 60-е годы ХХ века произошло резкое охлаждение между СССР и КНР. Всплыли и проблемные вопросы, на которые раньше, пока Сталин и Мао Цзэдун дружили, стороны закрывали глаза. Один из самых сложных вопросов — о границе. Он достиг своего драматизма в 1969 году и привел к вооруженному инциденту на острове Даманский.

Постникову предстояло восстановить историю того, где находились пограничные пикеты и как они исчезли. Настоящий детектив! Поиски шли в архивах. А их много. Есть архив внешней политики Российской империи, был архив Туркестанского военного округа. А, скажем, документы одного только бывшего архива Степного генерал-губернаторства могли находиться в Москве, Омске, Алма-Ате, Ташкенте…

Прежде всего нужно было понять, что именно искать. Первоисточниками могли быть, например, доклады офицеров, которые проводили разграничение на местности сто и больше лет назад. При этом, согласно бытующему тогда мнению, многие документы были утеряны в первые годы советской власти.

Как Постников их нашел — загадка мастера. Многие коллеги не без оснований говорят об удивительной, почти мистической проницательности Алексея Владимировича. Возможно, здесь сыграло роль какое-то особое чутье. Разумеется, обширный научный кругозор. И, конечно, способность к кропотливому системному труду. А еще, пожалуй, азарт.

Так или иначе, потянув за одну ниточку, Постников сумел обнаружить не одну папку, а несколько миллионов (!) единиц хранения, считавшихся ранее уничтоженными, в том числе подлинники картографических съемок, которые хранились в одном из сибирских архивов.

По предложению ученого, данные из найденных документов были переданы археологам. Те провели полевые исследования и сделали вывод: «На указанных местах обнаружены остатки китайских оборонительных сооружений XVIII века». Это были те самые пикеты, которые, казалось бы, исчезли во времени.

Постников с удовольствием вспоминает то время. А выезды на местность — с особым теплом. Ведь ему довелось побывать в тех районах, которые были недоступны географам в силу режимного характера. Путешествовать приходилось всеми доступными способами — пешком, на лошадях, на военных грузовиках, вертолетах.

— Бывало, мы по тянь-шаньским сыртам (нагорьям. — Прим. ред.) ехали по шесть часов кряду. Ой, какая красота вокруг, господи! Глубокие ущелья — так называемые кулары. Громадное количество всяких уток и гусей. И все это — непуганая природа, потому что пограничная зона. Там не то что стрелять — казалось, даже шуметь нельзя, — рассказывает Алексей Владимирович. — У меня было прозвище — Борода. Борода — единственная моя отличительная особенность, поскольку все мы одеты в форму пограничников, причем с майорскими погонами. Однажды руководитель группы генерал-майор Николай Родионович Филиппов, замечательный, надо сказать, человек, говорит мне полушутя: «Алексей Владимирович, вы должны сбрить бороду, иначе грош цена нашей конспирации». Я ему в тон отвечаю: «А вы, товарищ генерал, посмотрите на себя в зеркало — ну какой же из вас майор?» Он смеется…

Итог той колоссальной работы был высоко оценен нашими дипломатами, и, кто знает, каких проблем в отношении с соседним государством нам тогда удалось избежать. Оказалось, что старые картографические документы способны стать инструментом решения остронасущных проблем современности.

Всем была хороша эта работа, если бы не одна загвоздка. В силу секретности миссии результаты не могли быть использованы даже в научных публикациях. Впрочем, Постников, кажется, не особенно горевал по этому поводу. Свой «адреналин» он получал от самого процесса поиска. Много лет спустя ученому все же дали разрешение опубликовать небольшую часть (примерно треть) выявленных материалов. Результатом стали сразу несколько монографий.

Кроме того, работа со старыми картами позволила Постникову создать оригинальную методологию применения исторических документов не только для воссоздания истории картографирования, но для самых актуальных исследований. Масштабная монография «Развитие картографии и вопросы использования старых карт» на основе цикла его лекций в 1987 году была удостоена Золотой медали имени Н. М. Пржевальского, одной из самых высоких наград Русского географического общества. А в 1989 году история географического изучения и картографирования российско-китайской границы стала темой блестяще защищенной докторской диссертации.

В ходе работы над книгой ученый использовал не только материалы, собранные во время эпопеи по уточнению российско-китайской границы. Сюда добавились результаты собственных изысканий в архивах Великобритании, Швеции и Японии. Алексея Владимировича активно приглашали к сотрудничеству многие западные университеты. Ему даже предлагали должность почетного профессора в Университете штата Техас (США). Все было там хорошо, но вне России потомственный русский интеллигент Постников себя не мыслит.

Одним из проявлений чувства Родины для Алексея Владимировича является убежденность в том, что у русских есть собственное географическое воображение. Оно, по мнению Постникова, свойственно далеко не всем странам и народам. Но для России просторы всегда были своеобразным вызовом, а их освоение стало жизненной необходимостью. Именно это географическое воображение двигало исследователями, которые шли через тайгу и пустыни, искали проливы, соединяющие континенты, поднимались в горы. А в итоге именно географы и путешественники сформировали контуры нашей страны.

— Да взять даже путь из варяг в греки — без географического воображения тут никак не обошлось, — рассуждает Постников. — Ну и не будем забывать, что народ наш очень своеобразный, учитывая, на каком сложном этническом субстрате Россия развивалась.

Смелость мышления, широкая эрудиция и глубокое понимание картографии способствовали искреннему интересу и уважению к работам и идеям российского ученого со стороны зарубежных коллег. Постников был председателем и до сих пор является постоянным членом Комиссии по истории картографии Международной картографической ассоциации, входит в состав директората международного журнала по истории картографии Imago Mundi (Лондон) и числится почетным членом историко-публикаторского Общества Ричарда Хаклита (Лондон).

Масштаб ученого-географа зачастую рифмуется с самой географией его интересов. В этом смысле опыт Алексея Владимировича показателен. Помимо истории российско-китайской границы, он занимался темой Русской Америки, Польши и Финляндии в составе Российской империи.

Почетный Президент РГО, академик РАН Владимир Котляков особо отмечал монографию «Исследование и картографирование Аляски», написанную Алексеем Постниковым в соавторстве с американским ученым Марвином Фалком. Она посвящена целой эре русской колонизации Америки с 1741 по 1867 год. «Это огромный научный вклад в историю исследования, картографирования и познания Аляски», — подчеркивал в своей рецензии Владимир Котляков.

А совсем недавно вышла в свет книга «Крым в истории географии и геополитики России». Постников собрал большой корпус различных материалов о полуострове, начиная с карт и заканчивая литературными источниками и публицистикой. В частности, опубликовал ранее неизвестные у нас в стране письма Карла Маркса и Фридриха Энгельса периода Крымской войны, в которых классики коммунизма демонстрируют свое реальное отношение к России. Сейчас бы его назвали откровенно русофобским.

Этой большой научной темой Постников занимался уже в Институте истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН (ИИЕТ РАН). Пройдя все ступени карьеры от старшего научного сотрудника, в 2004 году он возглавил институт, дав импульс развитию сразу нескольких мощных научных направлений, и создал свою научную школу, из которой вышли большие ученые и известные деятели науки. Например, профессора и доктора географических наук Айбулат Псянчин, Владислав Корякин и Игорь Захаренко, ведущий научный сотрудник ИИЕТ РАН, кандидат географических наук Алексей Собисевич, профессор Хельсинского университета (Финляндия), доктор географии Пеллерво Кокконен и другие.

Кстати, Московский филиал ВГО в какой-то момент стал площадкой, где свободно выступал с лекциями Лев Гумилев — уже после того, как в родном Ленинграде его стали притеснять. И в необходимости предоставить трибуну яркому ученому и мыслителю Папанина убедил как раз Постников.

— Многие не соглашались со Львом Николаевичем, но, когда у него случались доклады в Обществе, зал, вмещавший 300 человек, был забит до отказа, — вспоминает Алексей Владимирович. — Вообще, надо сказать, Московский филиал Географического общества всегда отличался прогрессивными традициями.

Говоря о выдающихся людях в жизни нашего героя, нельзя не сказать о его отце — известном японисте и историке Владимире Михайловиче Константинове. Это отдельная и очень драматичная история. Впервые они встретились, когда Алексей был уже взрослым человеком, а отцу разрешили вернуться из ГУЛАГа после 19 лет заключения, полной реабилитации и возвращения воинского звания полковника Главного разведуправления Генштаба Советской армии. Отец и сын даже работали вместе в составе авторского коллектива над «Атласом древнего мира».

Но это будет позже. А в 1938 году Владимира Михайловича арестовали — начался печально известный эпизод чистки (а по сути, разгрома) старой гвардии разведчиков. В 1941 году Константинову дают 20 лет по облыжному обвинению в антиреволюционной деятельности. Маленького Алексея и его маму спасло от участи членов семьи изменников родины лишь то, что их отношения с отцом и мужем не были формализированы.

После реабилитации и возвращения в Москву Владимир Михайлович заново начал теперь уже научную карьеру в должности младшего научного сотрудника в Институте востоковедения АН СССР. Исследуя собрание Государственной библиотеки им. Ленина, он обнаружил уникальную рукопись «Оросиякоку суймудан» («Сны о России»), повествующую о судьбе экипажа судна «Синсё-мару». Ее написал капитан Дайкокуя Кодаю, которого спасли русские моряки. Константинов перевел старинную рукопись, сопроводил научными комментариями. Возвращенные из небытия, «Сны о России» стали научной сенсацией и значительным вкладом в отечественное японоведение. На защите кандидатской диссертации в 1960 году Ученый совет Института востоковедения АН СССР в виде исключения присудил Владимиру Константинову сразу же степень доктора исторических наук.

В свои 86 лет Алексей Владимирович Постников продолжает активно работать, он — главный научный сотрудник отдела истории наук о Земле ИИЕТ РАН. Систематически выходят его статьи и книги.

Размышляет ученый и о перспективах географической науки и образования в эпоху стремительного развития цифровых технологий. Не скрывает, что зависимость молодых людей от смартфонов и интернета его настораживает. Как бы не потерять связь с живой природой, с той самой земной твердью, которая и представляет собой главный интерес географии.

Этим очерком мы продолжаем цикл публикаций о членах Совета старейшин Русского географического общества. Другие материалы можно найти по ссылке.

Айвар Валеев