Владимир Арсеньев во время чтения популярной лекции, г. Хабаровск. 1922 г. Фото: Музей-заповедник истории Дальнего Востока
Музей-заповедник истории Дальнего Востока имени В. К. Арсеньева предложили построить буквально через три года после того, как Владивосток получил статус города. Этот музей стал первым на Дальнем Востоке, а средства на него собирали всем миром. Экспонаты добывали знаменитые путешественники Владимир Арсеньев и Бронислав Пилсудский. Музей с первых дней пользовался огромной популярностью, да и сейчас неизменно притягивает к себе горожан и туристов.
Социальный проект исключительного масштаба
30 июня 1888 года во Владивостоке торжественно приступили к возведению музея. В церемонии принял участие великий князь Александр Михайлович Романов, лично заложивший в основании здания памятную серебряную табличку. Создание этого культурного центра на редкость единодушно поддержали практически все слои населения в молодом городе и его окрестностях.
— Этот музей появился удивительным образом, — размышляет ученый секретарь организации Анжелика Петрук. — Саму идею его создания озвучил флотский механик Александр Устинов — в декабре 1883 года он сделал публикацию в газете «Владивосток». Первыми откликнулись образованные люди, которые хорошо понимали необходимость исследований края, бывшего на тот момент совершенно неизведанным. Для начала они создали первое научное общество на Тихоокеанском побережье, назвав его Обществом изучения Амурского края (ОИАК). А там дошло и до музея. У нас до сих пор хранятся подписные листы, наглядно демонстрирующие, с каким энтузиазмом местное общество поддержало инициативу.
Капитан порта, игравший по тем временам весьма значительную роль в жизни города, выделил участок земли в самом сердце Владивостока. Губернатор Александр Фельдгаузен без проволочек подтвердил устав Общества и дал добро на создание музея. Купцы и предприниматели щедро вкладывали средства. Крестьяне жертвовали подводы сухих дров и другие доступные им материалы. Адмирал Степан Макаров передал для продажи на аукционе порядка 200 фотографий, сделанных им лично, а вырученные деньги отдал на музей.
Фёдор Буссе, первый председатель ОИАК. Фото: Музей-заповедник истории Дальнего Востока
«Господин М. И. Янковский пожертвовал на нужды строительства лошадь, господин В. П. Бабинцев — 500 руб., господин М. К. Федоров — 100 штук тесу, господин И. М. Лангелитье — 20 бочек цемента и 10 ящиков стекла, господин О. В. Линдгольм сделал скидку на поставленный кирпич до 700 руб.».
Газета «Владивосток»
Интеллектуальная элита, стоявшая у истоков музея, понимала, что поселенцам предстоит обживать место, которое разительно отличается от их родной земли. Практически все исследователи, бывавшие здесь в экспедициях, отмечали уникальный характер местной природы, когда рядом с бурым медведем обитает гималайский, а кедровую сосну оплетает лиана лимонника или виноград. Учитывали они и богатую историю региона. Когда чиновники приезжали в тайгу, чтобы нарезать землю крестьянам, они регулярно наталкивались то на читающиеся в рельефе следы поселения, то на замшелых идолов, то на полустертые стелы давних маньчжурских времен.
— Образованным людям было очевидно, что тут кроется богатый культурный пласт, но какой именно — неизвестно. Им хотелось с этим разобраться, — продолжает Анжелика Петрук. — Вот они и придумали себе такую миссию: открыть музей, собрать коллекции, изучить их и, благодаря этой деятельности, показать людям особенности территории, которую они прибыли обживать. А «понаехавшие» русские, которые решили обосноваться во Владивостоке, приехали сюда всерьез и надолго, поэтому они были готовы вкладываться в развитие региона. Местное купечество и промышленники активно строили больницы, школы, библиотеки — никто же не предполагал, что после революции ситуация изменится кардинально.
Здание музея Общества Изучения Амурского края (ОИАК), г. Владивосток. 1900 г. Фото: Музей-заповедник истории Дальнего Востока
Пока шло строительство, деятели из ОИАК написали в Санкт-Петербург, и через некоторое время им пришел ответ из канцелярии великих князей: Александр Михайлович милостиво согласился стать почетным президентом музея и его патронировать. В частности, благодаря ему в 1892 году заведение получило в дар от великой княгини Александры Иосифовны, супруги великого князя Константина, четыре ящика с моделями судов из его коллекции. Один такой линейный кораблик сейчас украшает экспозицию, встречающую посетителей музея, — она была задумана как «кабинет исследователя» и посвящена пятивековой истории продвижения России на восток, к берегам Великого океана.
30 сентября 1890 года музей официально начал свою работу. А в начале октября его посетил Антон Чехов, вернувшийся с Сахалина в первых числах октября.
Не только Арсеньев
Одним из отцов-основателей музея стал начальник Переселенческого управления Федор Буссе, удостоенный за свою работу «Переселение крестьян морем в Южно-Уссурийский край в 1883–1893 гг.» золотой Константиновской медали Императорского Русского географического общества. Принимая крестьян по вопросам переселения практически в любое время, этот чиновник параллельно успевал заниматься исследовательской работой и внес свою лепту в самые разные отрасли науки — от экономики края до археологии и этнографии. Уезжая с Дальнего Востока, он оставил ОИАК свою личную библиотеку, в которую входило свыше 400 книг и подшивок газет.
Важную роль в развитии музея сыграл и Василий Маргаритов, который служил чиновником особых поручений Приморской области, а также преподавал в мужской гимназии. Вместе с Буссе Маргаритов отправился в археологическую экспедицию в долину реки Лефу к устью реки Суйфун (ныне Раздольная) «для раскопок древностей, коим угрожало уничтожение от потребностей жизни населения». Вследствие раскопок поселений, относящихся к раннему железному веку, в музее появились первые археологические коллекции. Занимался Маргаритов и этнографией, благородя чему фонды пополнились предметами быта местных коренных народов.
— Одна из особенностей Владивостока — его многонациональность и поликультурность, ведь сюда ехали из самых разных областей России, — отмечает Анжелика Петрук. — Например, Михаил Янковский был поляком. Он взял себе в аренду большой участок в Хасанском районе и развернул там многоотраслевое хозяйство. А попутно занимался энтомологией и зоологией, открыв несколько новых видов — жужелиц, ночных бабочек, птичку овсянку. В экспозиции представлен и собранный им гербарий, датированный 1884 годом.
А главное научное открытие Янковского — археологическая культура IX–V веков до н. э., которая теперь носит его имя. Как-то, возвращаясь с охоты, исследователь наткнулся на большое скопление чего-то, что он принял за известковые массы. Поскольку известь активно использовалась в хозяйстве, Янковский решил подойти поближе и обнаружил культурный слой: кости, фрагменты керамики и большое количество перетлевших раковин. Вместе с Василием Маргаритовым он организовал раскопки, а результаты исследований они представили в РГО, где прочитали доклад о «культуре морских раковинных куч», которую сейчас мы знаем как янковскую культуру.
Много предметов быта местных коренных народов попали в музей стараниями другого поляка — Бронислава Пилсудского. Во Владивосток он попал в 1898 году по ходатайству ОИАК — до того находился в ссылке на Сахалине. Его приговорили к 15 годам каторжных работ за участие в деятельности Террористической фракции партии «Народная воля». В фондах музея и сейчас хранится письмо, круто изменившее жизнь Пилсудского. Погрузившись в деятельность ОИАК, он занялся изучением быта орочей и собрал в селе Троицкое значительную этнографическую коллекцию. В 1900 году она произвела фурор на Всемирной выставке в Париже, а музей пополнился очередным трофеем — медалью выставки. В 1903 году Пилсудский получил Малую серебряную медаль Географического общества «За труды на пользу науке» и при поддержке ИРГО отправился вместе с Вацлавом Серошевским на Хоккайдо, а потом уехал по поручению Академии наук на Сахалин — изучать айнов, нивхов и ороков.
Михаил Янковский. Фото: Музей-заповедник истории Дальнего Востока имени В. К. Арсеньева
— Раньше в музее была богатая коллекция предметов быта айнов, — рассказывает Анжелика Петрук. — Но после 1945 года, когда к СССР присоединили территорию Южного Сахалина, ее передали местному музею, который тогда только формировал свои фонды. Не могу сказать, что мы обеднели, — наша собственная коллекция насчитывает 700 тыс. единиц хранения. Но каждый раз, оказываясь в сахалинском музее, я иду посмотреть на доспех айнского воина и чувствую некоторую причастность. В конце концов, люди ходят в музеи именно для того, чтобы посмотреть на артефакты.
Вещи, входящие в этнографическую коллекцию музея им. Арсеньева, поражают не только разнообразием, но и удивительной сохранностью. Женский нагрудник, украшенный характерным удэгейским орнаментом, варежки и ноговицы из рыбьей кожи, компактная деревянная люлька, которую при необходимости можно было привязать к себе, чтобы проще было управляться с домашними делами, — все это находится в хорошем состоянии и представлено в экспозиции. В женской половине зала — игрушки для девочек: деревянное шило, принадлежности для шитья, крохотная выкройка на куклу, в мужской — маленькие деревянные ножики, манок для изюбря.
— У орочей, удэгейцев и нанайцев каждый занимался своим делом, в этом был залог выживаемости рода, — объясняет Анжелика Петрук. — А коллекцию мы поддерживаем в хорошем состоянии благодаря нашим замечательным реставраторам. Они умело справляются с работой по коже, ткани, дереву и металлу. Конечно, есть и такие экспонаты, за которые сами мы не возьмемся. Например, дневник Анюйской экспедиции Владимира Арсеньева мы отправляли во Всероссийский художественный научно-реставрационный центр имени академика И. Э. Грабаря.
Памятник в сквере и дом на тихой улице
Большая часть экспонатов, связанных с Арсеньевым, хранится в его мемориальном доме. Мебель в гостиной и кабинете словно все еще ждет хозяев, из самовара хоть сейчас наливай чай. Обстановка кабинета строже и академичнее, здесь все располагает к работе. Спальня и детская теперь превратились в экспедиционный зал — здесь хранятся инструменты исследователя, альбом с его фотографиями, камера, складная походная кровать, первые издания книг.
— Это чудо, что дом сохранился, — замечает Анжелика Петрук. — Владимир Арсеньев жил в наших краях 30 лет и сменил за это время много квартир, но ни одно здание, кроме этого, до наших дней не дошло. Для музея это, конечно, подарок. Советская власть исследователя не жаловала, в 1930-е годы его считали шовинистом. Арсеньев весьма отрицательно относился к местному китайскому населению — ему не нравилось, что они истощали ресурсы, истребляя животных ради дериватов, которые используются в традиционной медицине. А самое главное, что его возмущало, — варварское отношение к коренным народам, которые сам исследователь нежно любил: нанайцам, удэгейцам, орочам.
Неодобрение властей жестоко ударило по семье путешественника: его жену Маргариту в 1937 году расстреляли, а дочь Наташу в 1941 году арестовали и приговорили к 10 годам исправительно-трудового лагеря. Однако во время Великой Отечественной войны отношение к Арсеньеву изменилось. И в 1945 году, когда депутаты Приморского краевого совета обратились к вышестоящим властям с просьбой присвоить имя исследователя улице, где стоял его дом, и музею, им дали добро. Между тем его дочери предстояло пробыть в лагерях еще шесть лет.
— Одно время Арсеньев работал у нас в музее, — рассказывает Анжелика Петрук. — В 1920-е годы он возглавлял этнографический отдел. В 2022 году мы готовились отмечать его 125-летие и решили поставить памятник. Теперь в скверике рядом с историческим зданием музея на лавочке сидит Владимир Арсеньев, а за его спиной стоит дочь Наташа, которой он показывает альбом с фотографиями из своих путешествий.
Исследователь пользовался удивительным доверием местного населения. В музее представлена карта путешествия души шамана, нарисованная одним из проводников Арсеньева, орочем Хутункой. А в 2014 году Российский этнографический музей привозил во Владивосток выставку «Мир удэхе глазами Арсеньева» — эту коллекцию исследователь подарил Русскому музею в 1911 году.
Владимир Арсеньев. Фото: Музей-заповедник истории Дальнего Востока
— Среди артефактов были сэвены — ритуальные фигурки, служившие вместилищем духа-помощника, — вспоминает Анжелика Петрук. — Что любопытно, все они были с повреждениями: где-то отсутствовал глаз, где-то была надломлена рука или нога. Это говорит о том, что шаманы сами доверяли Арсеньеву свои предметы, хотя обычно никому не позволяют к ним прикасаться. И повреждали они их для того, чтобы наполненная силой вещь не натворила дел в руках несведущего человека, — так сказать, «разряжали».
После экспозиции коллекция вернулась в Санкт-Петербург — наследие Арсеньева достаточно внушительно, его хватит не на один музей. Тот, что носит его имя, за последние сто с лишним лет изрядно разросся — теперь у него есть филиалы не только во Владивостоке, но и в других населенных пунктах Приморья. В конце концов, исследования никогда не заканчиваются, а значит, нужно все больше мест, где можно рассказать о них людям.