Ново-Архангельск. Фото: wikipedia.org
Михаилу Лазареву было всего 25 лет, когда он стал капитаном фрегата «Суворов». К этому моменту молодой лейтенант успел походить по самым разным морям и повоевать — за его плечами была русско-шведская война и Отечественная 1812 года. Он был вполне готов обойти весь земной шар. 27 июля 210 лет назад «Суворов» вернулся из плавания, занявшего почти три года.
Лиха беда начало
Изначально капитаном на «Суворове» должен был стать вовсе не Лазарев. Российско-американская компания уже нашла опытного морехода, которому и поручила доставить припасы в свои поселения на северо-западных берегах Америки. Однако уже ближе к осени, когда фрегату пора было отправляться, нанятый капитан потребовал, чтобы условия договора с ним пересмотрели. Он хотел больше денег и изъявил «несколько других неудовольствий, полагая, что в рассуждении позднего времени года директоры непременно согласятся на его требование». Те, однако, на манипуляции не поддались, а вместо этого взялись искать другого руководителя экспедиции.
«Директоры компании, видя… нераденье его к пользе компании, решились выбрать нового начальника, но как ни один из них не мог приступить к выбору без особенного совета с кем-либо из флотских капитанов, то и просили капитана Леонтия Васильевича Спафарьева, бывшего тогда в Кронштадте, рекомендовать способного к предприятию сего путешествия. Г-н Спафарьев взялся оное исполнить, сделав предложение г-ну лейтенанту Лазареву, служившему тогда на бриге "Фениксе". Предложение было принято г-ном Лазаревым с удовольствием, с тем, дабы ему позволено было избрать себе помощников по своему желанию, на что компания благосклонно решилась».
«Записки моряка. 1803–1819. Подлинная рукопись воспоминаний морского офицера Семена Яковлевича Унковского»
Прежде чем выйти в море, с фрегатом пришлось поработать. Корабельный мастер Иван Амосов, осматривавший судно по поручению компании, признал его «способным и довольно твердым для совершения вояжа вокруг света», однако половину осени работники «исправляли разные поделки по плотничьей и столярной части, тянули штаги и ванты и пр.».
21 октября 1813 года фрегат вышел из Кронштадта. Погода не баловала — мореплавателей проверял на прочность то туман, то ветер, то снег. Пролив Зунд решили проходить не в одиночку, поэтому «Суворов» зашел в Карлскруну, откуда через некоторое время, стоило чуть притихнуть «противному ветру», отправился конвой, «состоящий из 200 судов разных наций». Предосторожность оказалась не лишней. Помимо непогоды, угрозу представляли датские корсары, которые промышляли в окрестностях Мальмё, где пришлось сделать очередную остановку из-за «крепких ветров». Они «всякую ночь делали нападение на конвой и взяли до пяти или шести судов», так что экипаж «Суворова» постоянно находился в боевой готовности.
Только к декабрю путешественники смогли добраться до Портсмута, где им пришлось остаться до конца февраля. Требовалось получить ряд грузов для российских компаний на Аляске, провести ревизию собственных припасов, с которыми обнаружились проблемы, да и «Суворов» вновь потребовал внимания.
Михаил Лазарев. Фото: wikipedia.org
«При выгрузке сухарей многие мешки оказались совсем негодные к употреблению, потому что оные во время похода из Кронштадта… были положены на водяные бочки и от сырости совершенно сгнили. Такое безрассудное помещение принесло компании довольные убытки. Для предприятия столь дальнего вояжа надобно было непременно перегрузить корабль, ибо оной был худо и криво погружен, притом большая часть сухой провизии, не будучи помещена в настоящее место, должна была портиться. Хотя корабль "Суворов" был исправляем в Кронштадте около пяти месяцев, но по нерадению предбывшего начальника совершенно оказался негодным к долговременному плаванию по всем океанам. Требовалось непременно исправить корабль конопаткою».
«Записки моряка. 1803–1819. Подлинная рукопись воспоминаний морского офицера Семена Яковлевича Унковского»
Только ближе к марту фрегат вместе с попутным английским конвоем вновь отправился в путь, держа курс на юг. А две недели спустя добрался до Мадейры, откуда уже шел самостоятельно.
Салют! Салют!
В апреле экипаж пересек экватор и добрался до Рио-де-Жанейро, где сделал остановку, чтобы пополнить запасы пресной воды и провизии. Через месяц с лишним «Суворов» вновь вышел в море, пересек Атлантику, обошел с юга Африку и направился в Индийский океан. По пути не встречали практически никого, «кроме альбатросов, которые не оставляли нас ни на один день» и редких китов.
Ясную погоду сменяли шквалы и град, потом снова становилось ясно, затем вновь штормило. Мореходы наблюдали огни Святого Эльма: «Во время ночи видны были на воде блистающие огни, наподобие фонарей, которые блеском своим освещали все судно и представляли великолепный вид на поверхности океана». К августу добрались до острова Тасмания — тогда его называли Землей Ван-Димена. А еще через некоторое время пришвартовались в австралийском заливе Порт-Джексон, где именно от наших моряков губернатор британской колонии Новый Южный Уэльс узнал о победе над Наполеоном: «Он изъявил живое участие в славных деяниях россиян и, будучи британцем, радовался истреблению своих неприятелей и разрушению планов, предпринимаемых тираном Европы».
Плавание М. П. Лазарева на фрегате «Суворов» в 1813—1815 годах. Фото: wikimedia.org, CC BY 3.0, pliskin
«Суворов» был вторым кораблем под русским флагом, зашедшим в Порт-Джексон. В честь такого события требовалось особенное приветствие: фрегат отсалютовал крепости 11 выстрелами и получил в ответ салют 13 выстрелами. А на следующий день «в 4 часа салютовано из крепости 21 выстрелом за получение радостного известия о победе над врагами и о восстановлении мира в Европе».
В начале сентября фрегат продолжил плавание. А в конце месяца внимание моряков привлекли многочисленные птицы самых разных видов, что наводило на мысль о близкой земле. Карты, однако, таковой не показывали. Впередсмотрящий внимательно оглядывал горизонт, и не зря.
«В 9 часов вечера крик птиц увеличился, и вскоре оказалось, что мы в своем мнении не обманулись: в 11 часов увидели берег к ост-зюд-ост, в то же время легли в дрейф. <…> В 6 часов начало рассветать, и видный нами берег оказался группа из пяти неизвестных островов состоящая, из коих зюдный (южный) казался быть более возвышенным и представляющий вид плодоносного острова… Мы скоро уверились, что острова сии необитаемые и как оных не находилось на картах, то первое открытие оных предоставлено было нам, почему и назвали оные островами Суворова, по имени нашего корабля и в память славному графу Суворову…»
«Записки моряка, 1803–1819. Подлинная рукопись воспоминаний морского офицера Семена Яковлевича Унковского»
В ноябре фрегат достиг цели своего путешествия и 11 выстрелами отсалютовал флагу Российско-американской компании, встав на якорь в порту Ново-Архангельска (ныне — Ситка).
Столица Российско-американской компании в Ново-Архангельске. Фото: wikipedia.org
Вырваться из Русской Америки
Зиму «Суворов» простоял в Ново-Архангельске, общаясь с местным обществом, которым руководил Александр Баранов. Празднование именин последнего произвело на офицеров фрегата немалое впечатление: «Никто из нас не ожидал наслаждаться столь вкусным обедом в крае, совершенно удаленном от просвещенных земель и в столь диких ущелинах гор, покрытых вечным снегом, и где дикий американец питается только одним кореньем и рыбою. Но стол г-на Баранова представлял совершенную роскошь — около 10 блюд, со вкусом изготовленных, составляли наш обед, и прекраснейшая мадера разливалась в изобилии. По окончании обеда пили здоровье императора Александра, причем пели "Многая лета" и палили из пушек, потом подали пунш, а вечером танцевали. Музыка г-на Баранова состоит из двух скрипок, флейт и одного баса. Таким образом проводили мы вечер весьма приятно и совершенно забыли, что мы в дикой стране».
Мореплавателям пришлось задержаться на месте несколько дольше, чем они рассчитывали, — Баранов попросил их остаться на тот период весны, когда индейцы будут ловить сельдь. Хотя он сумел установить достаточно доброжелательные отношения с местными жителями, пренебрегать безопасностью поселения опасался.
Через некоторое время Михаил Лазарев получил распоряжение доставить на острова Святого Павла и Святого Георгия продовольствие и товары, а оттуда забрать заготовленную местными промышленниками пушнину. Вернувшись в Ново-Архангельск, загрузили судно товарами, предназначенными «для отвозу в С.-Петербург, которые состояли из морских бобров, песцов, лисиц, медведей, черных речных бобров, моржовых зубов, китовых усов и 30 000 морских котов для отвоза в Китай, где требование на этот товар всегда значительно».
Самой дорогой пушниной был мех калана. Фото: wikipedia.org
Можно было отправляться назад. Дело было за малым — получить последние инструкции от правителя Русской Америки и накладную на груз. И тут Лазарев чуть не лишился своего места на «Суворове». После очередного пира Баранов начал требовать, чтобы ему выдали оружие с американского брига Pedler. Ставший свидетелем конфликта русский капитан попытался его урезонить, но в ответ получил требование немедленно удалиться, пока по его шлюпке не открыли стрельбу.
Через несколько дней Лазарев отправился к Баранову, но обратно вернулся с предписанием передать фрегат Унковскому, а самому отправляться в Россию из Охотска посуху. Унковского подобная перспектива не обрадовала, и он предложил «решительно и серьезно подумать». Перечитав инструкцию главного правления компании, нашли предписание: «В случае непредвиденных обстоятельств, неизбежных в дальних плаваниях, руководствоваться правилами благоразумия, чтобы интересы Американской компании не могли пострадать». В итоге составили акт, согласно которому для пользы компании было решено возвращаться с грузом в Россию. Помощник суперкарго Красильников к этому моменту уже доставил на «Суворов» накладные, так что не хватало лишь предписания Баранова, которого «могли еще долго не дождаться, потому что он ежедневно пировал».
Так в начале августа 1815 года фрегат и покинул Ново-Архангельск, а 27 июля 1816 года благополучно вернулся в Кронштадт. Очередная кругосветка российских мореплавателей завершилась. Для Михаила Лазарева она стала первой, но не последней — впереди его ждало открытие Антарктиды вместе с Фаддеем Беллинсгаузеном.