В ритме традиций. Фото: Николай Шепелев, участник конкурса «Самая красивая страна»
Каждый народ уникален, у каждого свои особенные обычаи. В самых простых бытовых вещах — что едят, во что одеваются и в какие игры играют люди той или иной народности — порой можно увидеть целую историю. Вот одна из них.
Тайны чудо-травы
У нанайцев, испокон веков живших на побережье Амура, выбор ингредиентов для блюд был небогатым. Питались они преимущественно рыбой, промышляли охотой, благодаря торговле с китайцами получали рис. Гольды (так раньше называли этот народ) долго не знали земледелия, и важную роль в их рационе играли первоцветы, позволявшие разнообразить блюда после голодной зимы. В ход шло все — папоротник, одуванчики, подснежники, крапива. Полынь занимала особое место.
Легенда о полыни, рассказанная художницей Евгенией Бельды
Давным-давно жила одна женщина. Муж у нее погиб, и осталась она с матерью и детьми. Как-то мама заболела, и, чтобы ее накормить, женщина решила сварить суп. Она смастерила из ниток, иголки и ветки удочку, пошла рыбачить и поймала косатку-скрипуна, косатку-плеть и небольшого сомика — три вида береговой рыбы, которую можно поймать на маленькую снасть. А добавить в суп больше толком и нечего. Женщина выгребла жалкие остатки рисовой муки, смешала ее с водой, сделав тесто, а потом натерла его на мелкие-мелкие хлопья — набухнув в супе, они внешне стали напоминать рис. Нарвала немного черемши — в то время ее слегка солили и добавляли практически в любое блюдо. Подала маме приготовленный суп, но та съела совсем чуть-чуть. Как ни старалась женщина, ее ушица не помогала матери оправиться от болезни.
Тогда женщина решила добавить в суп полыни — нарвала верхушки этого растения и начала готовить. Но трава оказалась горькой даже после того, как ее сварили. Пришлось варить второй раз — горечи поубавилось, полынь стала съедобной. А после третьей варки и вовсе оказалась приятной на вкус и очень мягкой. Ее матери суп с полынью очень понравился, она стала его есть, и вскоре ей полегчало. Тогда она стала выспрашивать у дочери, из чего та приготовила такую вкусную еду, и очень удивилась, узнав, что горькая полынь может быть такой вкусной. Дочь и мать поделились рецептом с родственниками. Так нанайцы и начали варить полынный суп.
— Полынь — очень полезное растение, — поясняет специалист по культурному наследию Андрей Бельды. — Современные ученые установили, что она помогает при лечении почти полусотни болезней, даже раковые клетки способна уничтожать, как показали исследования специалистов из Германии. Из-за горечи в простонародье ее называли перечницей, зачастую используя как пряность. Ее всегда было много, ведь полынь растет до поздней осени, бурно разрастаясь: срежешь макушку — она дает несколько новых побегов от этого места. Прямо как дракон из мифов, который вместо отрубленной головы две новые отращивал. Поэтому нанайцы считали, что у полыни «драконий характер»: чем больше ее рвешь, тем сильнее она разрастается. Эта трава кормила людей круглый год.
Трава с «драконьим характером». Фото: Ирина Кузнецова, участник конкурса «Самая красивая страна»
На зиму полынь сушили и варили. Мягкие стебли скручивали в комочки и развешивали в мешочках на чердаке, где окошки маленькие, не пропускают солнце, зато позволяют свободно гулять ветру. Позже достаточно было взять один такой комочек и кинуть его в суп. Порой мелко нарезали свежие стебли и сушили уже их. Они становились хрупкими, легко перетирались в пыль и сохраняли горький вкус — в этом случае их добавляли в блюда на манер перца.
Использовали дезинфицирующие свойства полыни и в обиходе — пучок травы собирали в веник, смахивали им пыль, подметали пол. После этого в жилище не только царила чистота, но и чувствовался характерный свежий аромат. Считалось, из жилища такой веник выгоняет и злых духов, даже шаманы порой использовали полынь в своих обрядах.
Муж да жена
Нет ничего удивительного в том, что полынный суп изобрела именно женщина. Традиционные устои нанайцев предполагали строгое разделение обязанностей между ними и мужчинами.
Легенда о полыни, рассказанная Андреем Бельды
Как-то один потомок Чингисхана отправил своего старшего сына на запад, а другого — на юг, наказав при необходимости помогать друг другу. Каждый из них прибыл в назначенное место и стал там ханом. Однажды на землю старшего пришла война, и он отправил посланника к младшему, прося поддержки. Но гонец вернулся ни с чем. И сколько бы послов ни отправлял старший, младший не откликался — не помогали даже посулы золота, красивых жен и драгоценностей. Тогда попробовать уговорить южного хана взялся один мудрый старец. По пути через степь он сорвал веточку полыни и положил ее себе за пазуху. Старца младший хан тоже не хотел слушать — у него всего было вдоволь, и никуда отправляться он не собирался.
Опечаленный старец, потеряв всякую надежду убедить молодого правителя помочь брату, пошел к выходу из юрты. Уже на пороге он достал веточку полыни, чтобы в ее запахе найти утешение. И тут хан окликнул его: «Постой, старец! Ты принес мне самое дорогое, что только возможно, — воспоминание о счастливом детстве в степи. Дай мне скорее веточку полыни, аромат которой наполняет меня тоской по родным местам». Вернулась к нему и память об отцовском наказе, так что хан немедля отдал приказ готовить войска и выдвинулся на помощь старшему брату.
Детей начинали приучать к соответствующей работе сызмальства — мальчиков к мужской, девочек к женской. При этом за малышней присматривали бабушки и дедушки, поскольку родители в это время были заняты: кто на охоте, кто на рыбалке, кто собирал травы и ягоды.
В роду царила жесткая иерархия, и у каждого была своя сфера ответственности. В частности, старшие дети присматривали за младшими. Но, конечно, их жизнь состояла не только из обязанностей. То же обучение взрослым навыкам зачастую проходило в процессе игры — например, соревнований по стрельбе из лука. Была игра со строгой — палочкой, которой нужно было «заколоть» тряпочку, пока второй участник игры мотает ее по земле, имитируя ловкую рыбку или зверька. Удалось пригвоздить добычу — значит, выиграл. Нет — передаешь ход следующему.
Нанайские дети. Фото: wikipedia.org
— Традиционные игры развивали не только промысловые навыки, но и в целом ловкость, координацию движений, мелкую моторику, — рассуждает Андрей Бельды. — Вот, например, игра в камушки: нужно было подкинуть и поймать сначала один камень, потом, пока он в воздухе, подобрать второй и поймать первый, потом подкинуть оба, подобрать третий —и так вплоть до 10 камушков. А затем кинуть их все в воздух и поймать тыльной стороной ладони. Кто больше всех камушков поймает, тот и победил. Растопыривали пальцы, старались подбирать удобные камушки — плоские, небольшие. Самый удачливый игрок мог пройти все этапы и закончить игру, не передав ход никому из остальных, а детей в круг собиралось много.
В ход шли любые подручные средства — например, снегоступы, которыми активно пользовались в зимнее время года. Их делали из прутиков, которые сплетали в виде сетки. Дети скручивали из травы мячики и играли снегоступами, используя их на манер ракетки для бадминтона или тенниса.
— Наши предки делили детство и отрочество на пять периодов взросления, — раскрывает детали Андрей Бельды. — Младенчество — от момента рождения до года. Дальше ребенку уже начинали прививать первые навыки, это длилось до его трех лет. С того момента, как ребенок встал на ноги, он начинал очень много ходить, и его сразу приучали к выполнению своих обязанностей. В три года мальчик уже считался мужчиной. К этому моменту он был обязан поймать первую добычу — либо рыбу, либо мелкое животное, например колонка или норку. Девочки помогали бабушкам: подбирали нитки и лоскутки для шитья, понемногу осваивали традиционные швы и орнаменты. Третий период длился до пяти лет, четвертый — до 10, пятый — до 14 лет. А там уже и женились. Причем договор о браке родители могли заключить, еще пока дети маленькие — такое делали, если два рода хотели заключить союз. Меня и мою жену, например, родители сговорили, когда мы были еще детьми.
Впрочем, пожениться было не так легко. Прежде нужно было встать на ноги, накопить немало добра: рыбы, меха. За невесту приходилось дорого заплатить, причем не единожды. Сначала проходила первая встреча старших родственников и жениха — он приносил дары родителям невесты. Потом следовали смотрины, на которых ему уже показывали саму девушку, и вновь нужно было поднести дары. Да и на свадьбу тоже прибывали не с пустыми руками — вновь жених щедро одаривал род невесты. Впрочем, она и сама приходила к нему с богатым приданым, так что, вступая в семейную жизнь, как правило, имела все, что необходимо в хозяйстве.
— Если девочка происходила из бедного рода, который не мог собрать достойное приданое, ей оставалось только одно — выйти на дорогу и петь жалобную песенку, нахваливая себя: какая она красивая, как много всего умеет, — рассказывает Андрей Бельды. — Тогда кто-то мог взять ее себе в дом. У нанайцев традиционно практиковалось многоженство, этот уклад сохранялся до 20-х годов ХХ века, и достаточно богатый мужчина вполне мог позволить себе взять в жены бесприданницу. Причем богатыми считались не те, у кого было много добра, но те, у кого было много жен, ведь каждую нужно было обеспечить жильем и хозяйством. И детей у них было много. Потому и жили родами — в каждой семье есть братья, у каждого из них по достижении совершеннолетия появлялась своя семья, но они продолжали по-родственному поддерживать друг друга. А когда старший брат умирал, все его имущество и жены переходили по наследству младшему.
Семья нанайцев. Фото: wikipedia.org
Бывало, что невест воровали. Делали это обычно под покровом ночи: подходили на лодке к берегу, хватали первую попавшуюся и увозили. В ночь о погоне речь не шла, но горе незадачливому похитителю, если он решался на это лихое дело до наступления темноты. Если его ловили, сразу убивали.
Память рода
Скудость материалов не мешала людям делать все необходимые для жизни предметы — например, лыжи, которые также помогали передвигаться по снегу. Их в древние времена изготавливали из коры древесины: ее полировали, загибали концы кверху, чтобы они не загребали снег, и готово. Одежду и даже обувь шили из рыбьей кожи. В Межпоселенческом центре нанайской культуры, расположенном в селе Джари, можно увидеть несколько десятков видов рыбьих шкур — сома, сазана, толстолобика, тайменя, даже осетра и калуги. Шкура потоньше шла на одежду и аксессуары, например кошелечки, а толстая — на обувь.
— Сшитые из рыбьей кожи олочи использовали вплоть до 60-х годов ХХ века, — вспоминает Андрей Бельды. — Чтобы обувь не натирала, внутри ее набивали мягкой травой, которую периодически меняли. Она, помимо прочего, убирала запах пота, обеспечивала циркуляцию воздуха и обладала дезинфицирующим эффектом. Вообще, нанайцы использовали в обиходе буквально все, даже обглоданные рыбьи косточки, которые вываривали, чтобы сделать украшения. К любой обуви и одежде относились очень бережно. Халаты шили и вышивали двухтамбурным швом. Работа, которую мастерицы выполняли при свете лучины, была просто ювелирной: стежки мелкие, при каждом на иголку дважды накидывалась петелька. Современная швейная машинка не может повторить этот ручной шов. Работа над одним халатом могла занимать около двух лет, да и после его потихоньку продолжали украшать, вышивая новые элементы.
В орнаменте важную роль играло число 3 — сам узор выполнялся в виде трилистника, при изготовлении одежды использовали лишь три цвета. Сама палитра цветов была ничем не ограничена, но для каждой конкретной вещи можно было выбрать только три оттенка — например, желтый, красный и зеленый.
Нанайские охотничьи лыжи. Фото: wikimedia.org, Andshel, CC BY-SA 4.0
— Еще одна из отличительных особенностей наших узоров — геометрический орнамент: квадратики, чешуйки, имитирующие кожу змеи или кожу дракона, — добавляет специалист по культурному наследию. — При выборе узора многое зависело от характера и настроения мастериц. А еще в процессе работы они постоянно что-то напевали. Нанайский язык сам по себе певучий. Сказания, песни всегда играли большую роль в жизни народа. Даже проводились конкурсы сказителей — нигма. Послушать их собирались нанайцы из самых разных мест, а те демонстрировали умения — скороговорки, сказки, легенды рассказывали по двое-трое суток подряд, изредка отвлекаясь, чтобы поесть.
К сожалению, в 1970-е годы нанайский язык начал забываться. Если старики еще на нем разговаривали, молодое поколение уже его практически не использовало. Те, кто родился в 1990-е и 2000-е, уже толком его и не знают, язык приходится возрождать. Но это дело нелегкое, поскольку пропала среда, в которой родная речь впитывалась естественно и просто. Есть и другие сложности.
— В нанайском языке есть некоторые звуки, для которых не существует букв в кириллице, — поясняет Андрей Бельды. — Например, мягкое носовое «нг». Отчетливый звук «г» в нем ломает речь, полное его отсутствие — тоже. Сейчас эту проблему пытаются решить, заимствуя символы из других языков, например казахского, но это сложно. Кроме того, изучать язык по учебнику далеко не то же самое, что впитывать его в семье, где все говорят по-нанайски. Это уже требует изрядных усилий, и не у каждого хватит терпения. Но хорошо уже то, что в 2010-х годах проблему сумели осознать и начали возрождать язык.
За советский период стала стираться память о многих культурных традициях. Сейчас далеко не каждый народный ансамбль, выходящий на сцену, исполняет аутентичные танцы — европейская классическая школа заметно «подрихтовала» представление о них. Самобытность нанайского танца встречается, скорее, у самодеятельных коллективов, где основные движения узнавали от пожилых родственников.
— Каждый народ так или иначе подражает в танце своему окружению, природе, — рассуждает Андрей Бельды. — Например, в нанайском танце любое плавное движение — это ветер, листва, трава. Встречаются имитации животных. Так, у нас есть танец, который мы называем «эхлингдангданя», где исполнители изображают рыбок. Еще в танце могут проявляться промысловые навыки, такие как стрельба из лука. Вообще, традиционный нанайский танец — это еще один способ рассказать историю.
Обрядовый праздник коренных малочисленных народов. Фото: Елена Кузнецова, участник конкурса «Самая красивая страна»
История народа, зашифрованная в культурном коде, который передается из поколения в поколение, — уникальная ценность. И сохранить память и навыки, характерные для малого коренного народа, к которым относятся нанайцы, особенно важно. Ведь, согласно Всероссийской переписи населения от 2020 года, общая численность этого народа составляет всего 11 668 человек. Чтобы знания поколений не канули в Лету, Андрей Иванович с семьей каждый год проводит Фестиваль полынного супа, на котором знакомит всех желающих со старыми традициями. В этом году он вместе со своим семейным ансамблем «Муэнэ» едет в поселки Херпучи, Оглонги и Новоудинск в Хабаровском крае, где с 17 по 20 июля будет обучать посетителей фестиваля готовить важнейшее блюдо нанайской кухни, играть на варгане-муэнэ и рассказывать истории.