Аболин пролил свет на ландшафтное изучение России. Фото: Татьяна Стрюк, участник конкурса РГО «Самая красивая страна»
Научное мировоззрение Роберта Аболина, чьи исследования относятся к первой трети ХХ века, оказалось невероятно созвучно нынешнему. Он создал целостную систему взглядов на взаимодействие природных компонентов, во многом опередив свое время. Его работы остаются актуальными для изучения ландшафтов, освоения аридных и мерзлотных территорий, а также устойчивого развития сельского хозяйства. Современная экология, климатология и рациональное природопользование базируются на системном подходе, который он использовал еще сто лет назад. И, пожалуй, главный урок Аболина — при разумном отношении к природе практически любой регион нашей планеты может стать в той или иной мере полезным для человека.
Роберт Иванович родился 30 мая 1886 года в семье латышских крестьян, владевших хутором Рукки (Рижский уезд Лифляндской губернии) на правах выкупа бывшей помещичьей земли. С восьми лет вместе со старшими братьями он помогал родителям по хозяйству. Тяжелая физическая работа стимулировала у Роберта огромную тягу к знаниям.
«Сама жизнь ежедневно показывала, что победа дается только знанием, — вспоминал позднее Аболин в своей автобиографии. — Всякая попадавшаяся книга перечитывалась по нескольку раз. Посещение школы было возможно только в зимний период, от конца до начала полевых работ. Таких школьных зим мною пройдено девять, из них семь в общих образовательных классах и две в земледельческом училище».
Путь в науку оказался непрямым: с молодых лет Роберт Аболин оказался вовлечен в революционное движение, и в 1907 году ему пришлось скрываться в Петербурге, живя на нелегальном положении. Но даже в таких условиях он нашел возможность учиться — поступил на сельскохозяйственные курсы.
«До 1908 года я работал в революционных кружках и в подпольной типографии большевистского комитета РСДРП, — вспоминал ученый. — В 1908 году в связи с арестами и разгромом группы, с которой я был связан, начал заниматься научной работой по геоботанике под руководством В. Н. Сукачева».
Это был поворотный момент. Владимир Николаевич Сукачев являлся не только академическим ученым, но и страстным исследователем-путешественником. Вместе они отправились изучать болота Псковской и Новгородской губерний, и именно эти экспедиции стали отправной точкой для одной из главных научных идей Аболина.
Роберт Иванович Аболин. Фото: wikipedia.org
«Работа эта растянулась на три года и была выполнена мною совместно с М. Ф. Коротким, С. М. Филатовым, М. М. Юрьевым и А. Р. Каксом. Хотя каждый из нас выполнял вполне самостоятельные задания, но совместные обсуждения методики и результатов работы, весьма часто происходившие при участии В. Н. Сукачева, сделали ее почти коллективной. Это давало чрезвычайно много в смысле возбуждения интереса и расширения кругозора и окончательно определило во мне то геоботаническое направление дальнейшей моей деятельности, которого я придерживаюсь в своих работах до настоящего времени», — писал он в автобиографии.
Научное наследие Роберта Ивановича можно четко разделить на два больших периода: «северный» (болотный) и «азиатский» (горно-пустынный). Между ними лежит эволюция его главной идеи — теории эпифации, которая стала фундаментом для появления ландшафтоведения и биогеоценологии.
Аболин доказал, что тип болота (верховое, низинное) зависит не только от влаги, но и от того, как меняется химический состав воды и форма рельефа со временем. Он рассматривал болото как живой, развивающийся организм.
В 1914 году ученый опубликовал работу «Опыт эпигенологической классификации болот», которая буквально перевернула представления о природных комплексах. Роберт Иванович предложил рассматривать ландшафт не как набор отдельных элементов, а как единую систему.
В своей работе он вводит понятие эпигена, обозначая этим термином природные комплексы литогенной поверхности. Совокупность эпигенов составляет эпигенему (своего рода научный синоним понятия «биосфера»), которая подразделяется последовательно на эпизоны, эпиобласти и эпитипы. Строение и эволюция болотного эпитипа и стали предметом исследования, в результате которого были выделены отдельные участки болота, названные эпиморфами. Позднее, в начале 40-х годов, Владимир Сукачев ввел в научный оборот термин «биогеоценоз», развив идею своего коллеги об эпигенах в отдельное учение
Вид на торфяное болото. Фото: rusneb.ru
Но Аболина интересовали не только болота. В 1911–1912 годах он участвовал в Нерчинской экспедиции в Забайкалье, где изучал совершенно иные ландшафты. Это была одна из самых масштабных экспедиций того времени. Роберт Иванович возглавлял вилюйский отряд.
Дело осложнялось почти полным отсутствием карт, очень малой изученностью района бассейна реки Вилюй, огромными организационными и бытовыми трудностями. Здесь исследователь впервые столкнулся с экстремальным климатом и вечной мерзлотой. Аболин применил свой комплексный метод, чтобы объяснить, почему в таких суровых условиях вообще возможна жизнь. Он описал уникальные ландшафты — аласы (термокарстовые котловины), которые стали классическим объектом изучения в географии.
В работе «Геоботаническое и почвенное описание Лено-Вилюйской равнины» (1929), подготовленной по предложению Академии наук СССР, он показал, как вечная мерзлота формирует уникальные природные комплексы Центральной Якутии.
Период с 1915 по 1930 год стал самым плодотворным в жизни ученого. Роберт Иванович совершил несколько экспедиций на Тянь-Шань и Памир, в пустыню Кызылкум и регион Семиречья. Во время своих походов по Средней Азии ученый часто перемещался на лошадях и верблюдах, проводя в седле по много месяцев в году. Его работоспособность поражала коллег: он успевал вести дневники, создавать гербарии и составлять карты прямо на стоянках у костра.
Одной из самых ярких идей Аболина стала концепция жизненных зон, развивающая мысли американского ученого Клинтона Харта Мерриема.
Оказывается, если взять климатические, растительные, почвенные пояса и «наложить» их друг на друга, то можно получить зону жизни, которая определяет не только внешний вид ландшафта, но и то, какие культуры здесь можно выращивать, как организовать пастбища и т. д. Этот подход Роберт Иванович блестяще применил в книге «От пустынных степей Прибалхашья до снежных вершин Хан-Тенгри» (1930), где описал вертикальные ландшафтные пояса Семиречья.
До Аболина использование земель в Средней Азии и Казахстане было во многом стихийным. Он разработал строгую научную систему классификации природных кормовых угодий, разделил типы растительности по их хозяйственной ценности, устойчивости к выпасу и связи с типами почв. Это позволило Советскому государству планировать животноводство, избегая деградации земель и гибели скота от бескормицы.
Путешествуя по горам Тянь-Шаня и Памира, Аболин детально описал, как меняется природа с высотой. Установил четкие границы поясов: от полынно-солянковых пустынь у подножий до альпийских лугов и вечных снегов. Ученый первым обратил внимание на то, как экспозиция склона (солнечный он или теневой) радикально меняет состав почвы и растений, создавая микромиры на одном и том же хребте. Ученый сформулировал важный закон: «Чем выше в горы, тем больше ландшафт зависит от местных факторов (рельефа и солнца) и меньше — от общих широтных законов».
Наиболее примечательной в этот период стала экспедиция в скотоводческие районы Киргизии и Южного Казахстана с целью выявления кормовых ресурсов, способов их использования и определения норм земельного обеспечения при землеустройстве. В течение трех полевых сезонов (1925–1927 годы) 25 геоботаников и почвоведов под руководством Аболина обследовали около 112 млн га. Сам Роберт Иванович оставил за спиной 3 тыс. км горных троп и пустынных просторов. Его работы по изучению пустыни Кызылкум легли в основу будущих проектов по мелиорации и созданию оазисов.
В 30-е годы Аболин возвращается в Ленинград, где, помимо среднеазиатских проблем, начинает заниматься исследованиями на Северном Кавказе, в Горном Дагестане. Материалы этих исследований, опубликованные в 1932–1933 годы, впоследствии широко использовались при создании оросительных систем на обширной территории между реками Терек и Кума.
В 1932 году по просьбе Николая Вавилова Роберт Аболин возглавляет только что созданное Бюро по освоению пустынь и полупустынь СССР во Всесоюзном институте растениеводства и полностью оправдывает оказанное ему доверие тогдашнего президента Всесоюзного географического общества. Аболин сумел объединить таких же, как он, ученых-энтузиастов, вдохновив их идеей сельскохозяйственного преобразования пространств, которые ранее даже не рассматривались как земледельческие. Мало того, что для СССР с его просторами, весьма разнообразными ландшафтами и многомиллионным населением этот подход во многом решал продовольственную проблему, Аболин и его коллеги фактически дезавуировали само понятие «бросовые земли». Это тот самый случай, когда наука становится максимально близка к решению повседневных практических задач. Достаточно взглянуть на заголовки работ ученого, вышедших под эгидой бюро за пару лет: «Пустыни Узбекистана и их сельскохозяйственное освоение» (1933), «Естественные кормовые угодья Киргизии и очередные задачи их исследования» (1933), «Растительность солончаков, ее использование и улучшение» (1934).
Измерение длины склона осыпания на песчаной станции. Изображение из книги «Проблемы растениеводческого освоения пустынь». Фото: rusneb.ru
В 1934 году Аболину без защиты диссертации присвоили степень доктора биологических и сельскохозяйственных наук. Таково было признание масштаба его работ.
Роберт Иванович внес вклад не только в науку, но и в образование. Он заведовал геоботаническим отделом Института почвоведения и геоботаники Среднеазиатского государственного университета, являлся профессором кафедры луговедения. В 1922–1924 годы преподавал в Петроградском сельскохозяйственном институте. Был профессором кафедры геоботаники Ленинградского университета…
На съезде почвоведов в Москве. Фото: Научный архив РГО
Но судьба оказалась жестокой к ученому. В декабре 1937 года его арестовали, а менее чем через два месяца расстреляли. Аболину вменялось в вину участие в националистической контрреволюционной организации, еще его обвинили в запутывании, обесценивании и уничтожении коллекций видов, форм и сортов важнейших в научном отношении культурных растений, во вредительском изучении этих коллекций. Имя ученого надолго оказалось под запретом. Лишь в 1958-м, спустя два года после реабилитации и через 20 лет после смерти Роберта Аболина, все тот же Владимир Сукачев напишет научный некролог о своем соратнике.
Сегодня память о Роберте Ивановиче живет в названиях географических объектов. Его именем названы ледник, его пик (4051 м) и перевал в Джунгарском Алатау, а также скала в Антарктиде. А главное, идеи и научные находки Аболина стали фундаментом для современных знаний в области геоботаники, почвоведения и физической географии.