Каторга и благодать: почему Фёдор Достоевский полюбил Сибирь

Сегодня, 11 ноября, исполняется 200 лет со дня рождения Фёдора Михайловича Достоевского. В его биографии был драматичный период пребывания в Сибири. Каторга, затем ссылка и страстное желание вернуться к прежней жизни. Но, несмотря на все невзгоды, именно с Сибири началось развитие основной главы жизни будущего великого писателя.  

Граница Европы. Царство зимы

Вообще-то, в конце 1840-х годов Достоевский, как и многие молодые люди его поколения, мечтал отправиться в свой giro d'Italia — образовательный тур на Апеннинский полуостров.

"Сколько раз мечтал я, с самого детства, побывать в Италии. Ещё с романов Радклиф, которые я читал ещё восьми лет, разные Альфонсы, Катарины и Лючии въелись в мою голову. А дон Педрами и доньями Кларами ещё и до сих пор брежу. Потом пришёл Шекспир — Верона, Ромео и Джульетта — чёрт знает какое было обаяние. В Италию, в Италию! А вместо Италии попал в Семипалатинск, а прежде того в Мёртвый дом..." — писал он Якову Полонскому накануне своей первой поездки в Европу, мечтая погреться на полуденном солнце, "пока ещё осталось и сил, и жару, и поэзии".

По этапу Достоевский отправился рождественской ночью 1849 года. В Перми — сорокаградусный мороз. Сибирь и сегодня ассоциируется со снегом и холодами, а тогда и вовсе казалось, что за Уралом начинается царство зимы.

"Кругом снег, метель; граница Европы, впереди Сибирь и таинственная судьба в ней, назади всё прошедшее", — писал он своему брату Михаилу. Как будто слово "вечность" само складывается из кусочков льда, как в недавно вышедшей сказке про Снежную королеву.

Четыре года пребывания в Омском остроге — с 23 января 1850 до конца февраля 1854 года — запомнились писателю как череда невыносимо тяжёлых дней, когда угнетал не столько физический труд, сколько невозможность нормально отдохнуть в прогнившем щелястом бараке.

"Летом духота нестерпимая, зимою холод невыносимый. Все полы прогнили. Пол грязен на вершок, можно скользить и падать. Маленькие окна заиндевели, так что в целый день почти нельзя читать. На стёклах на вершок льду. С потолков капель — все сквозное. Нас как сельдей в бочонке <...> Спали мы на голых нарах, позволялась одна подушка. Укрывались коротенькими полушубками, и ноги всегда всю ночь голые. Всю ночь дрогнешь", — вспоминал Достоевский в письме брату, моля его выхлопотать ссылку на Кавказ взамен Сибири — тоже ведь Россия!

Писатель вместе с другими каторжниками работал на кирпичном заводе, расчищал снег на улицах Омска. Но это была возможность увидеть не просто "маленький краешек неба" над земляным валом, а великий простор Иртыша. Единственной книгой, которую дозволялось читать, было Священное Писание. Евангелие, в которое была вклеена десятирублевая ассигнация, подаренное женой декабриста Натальей Фонвизиной в Тобольской пересылке, Достоевский хранил всю жизнь. Эти воспоминания войдут потом в эпилог "Преступления и наказания".

"Ранним утром, часов в шесть, он отправился на работу, на берег реки, где в сарае устроена была обжигательная печь для алебастра и где толкли его… Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на складенные у сарая бревна и стал глядеть на широкую и пустынную реку. С высокого берега открывалась широкая окрестность. С дальнего другого берега чуть слышно доносилась песня. Там, в облитой солнцем необозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты. Там была свобода и жили другие люди, совсем не похожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли ещё века Авраама и стад его".

Лишённый возможности писать, Фёдор Михайлович обдумывал идеи будущих романов — сколько страстей, сюжетов, образов!

Здесь, в Сибири, сложился образ типичного провинциального города: Мордасов, Скотопригоньевск…  

Омск, ставший для писателя тюрьмой, он называл гадким: "Деревьев почти нет. Летом зной и ветер с песком, зимой буран. Природы я не видал. Городишка грязный, военный и развратный в высшей степени. Я говорю про чёрный народ. Если б не нашёл здесь людей, я бы погиб совершенно".

Одним из таких людей стал комендант крепости Алексей Фёдорович де Граве, который старался облегчить положение арестанта и по возможности освободить от тяжёлых работ. После освобождения там же, в Омске, состоялось знакомство Достоевского с Чоканом Валихановым, будущим известным путешественником и этнографом.

В марте 1854 года в Семипалатинске, где после острога писатель отбыл пять лет из "бессрочной службы" рядовым в 7-м сибирском линейном батальоне, он получил наконец возможность жить на отдельной квартире, а самое главное — получать книги и писать. Появляются "Село Степанчиково и его обитатели", "Дядюшкин сон", главы из "Записок Мёртвого дома".

В письмах брату он отмечает: "Климат здесь довольно здоров. Здесь уже начало киргизской степи. Город довольно большой и людный. Азиатов множество. Степь открытая. Лето длинное и горячее, зима короче, чем в Тобольске и в Омске, но суровая. Растительности решительно никакой, ни деревца — чистая степь. В нескольких верстах от города бор, на многие десятки, а может быть, и сотни вёрст. Здесь всё ель, сосна да ветла, других деревьев нету. Дичи тьма. Порядочно торгуют, но европейские предметы так дороги, что приступу нет".

Весенний воздух после нескольких лет "тесноты, духоты и тяжкой неволи" опьяняет Достоевского — он весь в предчувствии решительных перемен, появления в своей жизни чего-то грозного и неизбежного. Позже, сравнив свои тогдашние чувства с последующими событиями он будет поражён: "Напророчил же я себе!"

В Семипалатинске Фёдор Достоевский познакомился со своей будущей женой Марией Исаевой.

Мария Дмитриевна Исаева (в девичестве — Констант) — хрупкая миловидная блондинка 28 лет, воспитанница Астраханского института благородных девиц, несчастная жена мелкого чиновника — алкоголика и неудачника, мать семилетнего мальчика. Все трое потом станут прообразами Мармеладовых, но сейчас будущий автор "Преступления и наказания" охвачен "грозным чувством" к женщине "с превосходным, великодушным сердцем", впрочем, уже тогда он замечал за ней некую болезненную впечатлительность и раздражительность.

Через год, весной 1855 года, Исаевы переезжают в Кузнецк (сейчас — Новокузнецк), где глава семейства получил место заседателя по корчемной части (смотрителя трактиров) и меньше чем через полгода скончался, оставив вдову и сына без средств к существованию, в окружении "доброжелателей", кумушек и сплетниц.

Достоевский в отчаянии из-за разлуки и сходит с ума от ревности: у Марии Исаевой появляется новый поклонник — уездный учитель Николай Вергунов, который по сравнению с бывшим каторжником в солдатской шинели выглядит более привлекательным кандидатом в мужья.

"Отказаться мне от неё невозможно никак, ни в каком случае. Любовь в мои лета не блажь, она продолжается два года, слышите, два года, в 10 месяцев разлуки она не только не ослабела, но дошла до нелепости. Я погибну, если потеряю своего ангела: или с ума сойду, или в Иртыш!" — пишет он в письме к своему другу в Санкт-Петербург, умоляя похлопотать об амнистии в честь грядущей коронации Александра II.

И прощение наконец получено.

6 февраля 1857 года у алтаря Градо-Кузнецкой Одигитриевской церкви священник соединил руки Фёдора Михайловича Достоевского, прапорщика Сибирского линейного батальона, и Марии Дмитриевны Исаевой, вдовы коллежского секретаря. Шафером на свадьбе был отвергнутый соперник Вергунов.

Кузнецк, который современники сравнивали с большой игрушкой, Достоевскому категорически не нравился — для него это был символ безысходности, безвременья. После женитьбы он надеялся переехать в Барнаул — город, где он несколько раз был проездом, но успел познакомиться и подружиться с местной интеллигенцией. В середине XIX века он считался самым культурным городом Сибири. Здесь возник первый в этих краях музей, работали картинная галерея, хор и любительский театр горных офицеров, была открыта публичная библиотека при сереброплавильном заводе.

В Барнауле молодожёны остановились в доме Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского (эту приставку к фамилии учёный получил в 1906 году). Со знаменитым географом Достоевский познакомился ещё до свадьбы, читал ему главы из своих "Записок из Мёртвого дома". Но жене писателя "город горных офицеров" пришёлся не по душе — она боялась не вписаться в местное общество. Кроме того, здесь у Фёдора Михайловича произошёл эпилептический припадок.

Супруги вернулись к месту службы в Семипалатинск, где оставались до лета 1859 года, пока опальный писатель не получил разрешение вернуться в центральную часть России. Покидая Сибирь после почти 10 лет ссылки, Достоевский предвкушает начало новой жизни.

"В один прекрасный вечер, часов в пять пополудни, скитаясь в отрогах Урала, среди лесу, мы набрели наконец на границу Европы и Азии. Превосходный поставлен столб, с надписями, и при нём в избе инвалид. Мы вышли из тарантаса, и я перекрестился, что привёл наконец Господь увидать обетованную землю".

Потом в его жизни будут и долгожданное заграничное путешествие, и разочарование в западном прагматизме, и смерть от чахотки супруги, с которой он так и не обрёл семейного счастья, и другая муза — Аполлинария Суслова, и новый брак с Анной Сниткиной, и слава великого писателя.

А прошлое будет видеться уже иначе. Вот что читаем мы в "Записках из Мёртвого дома", написанных сразу после ссылки, в 1860 году:

Юлия Поздеева